Говорят, была у советских граждан ужаснейшая привычка и характерная особенность разом: как только они в поезд попадали, то сразу же начинали есть!
Вот как только загрузились, так сразу сумки открыли и яйцами по всем доступным поверхностям стучат.
Особо интеллигентные граждане до сих пор вспоминают те самые ужасные времена — запах вареных яиц и, о ужас, курицы во всех своих видах — от отварной до жареной, смешивающийся с ароматом огурцов (по сезону).
— Такое впечатление, что люди ехали для того, чтобы есть! — морщила носик в Фейсбуке одна аристократическая дама, вспоминая те уж-ж-жасные времена.
Кстати, отдельной стройкой в ее претензиях шел…чай.
Тот самый чай, который подавали во всех почти поездах, наливали в граненые стаканы, а их ставили в металлические)или, говорят, когда-то — мельхиоровые) подстаканники.
Времен мельхиоровых подстаканников я не застал.
А вот чай моего советского детства помню и, как говорили старшие родственники, в те времена он был точно таким же, как и пятьдесят лет ранее — крепким. С легкой горчинкой, яркого насыщенного цвета.
Не знаю, откуда брался этот удивительно вкусный чай. Хотя, может быть, он мне казался удивительно вкусным? Ведь, по сути, с действительно хорошим чаем в СССР довольно долго была беда. Никогда нельзя было точно знать, что прячется в коробке с грузинским или краснодарским чаем. Потому за индийским «со слоном» гонялись, а уж за цейлонским — тем более.
Однако вряд ли железная дорога использовала индийский или цейлонский…
Несколько раз я слышал, что секрет «путевого”чая был в соде. Мол, для того, чтобы заварка давала цвет и вкус, проводники засыпали в воду соду.
Я не знаю, правда это или нет…
Но хочу напомнить историю и сказать — чай в поезде, это ведь, по сути, тоже достижение цивилизации, и не надо его ругать. Как и традицию есть после посадки. И презирать не надо.
Ведь все это, по сути, связано. сейчас расскажу как.
Очень долго даже вагоны первого класса не имели такой услуги. Вернее, как — чай, скорее всего, можно было взять у проводника — сухой. Это предположение высказал Алексей Борисович Вульфов в своей книге «Повседневная жизнь российских железных дорог «, но основано оно исключительно на косвенных доказательствах — ему удалось найти некий документ — «О запрете торговли чаем проводникам пассажирских вагонов».
А кипятком можно было разжиться только на станциях. Согласно статье первого Устава железных дорог № 170, существовала такса разлива кипятка: копейка — стакан. Холодной воды, кстати, в вагонах тоже не было (хотя в первом классе, думаю, была).
Но много ли пассажиров ездили первым классом? В 1896 году из 50,5 млн. пассажиров I классом было перевезено 0,7 млн. человек, II классом — 5,1 млн., III классом — 42,4 млн. человек.
И вот тут, собственно, и прорисовываются истоки привычки поесть непосредственно после посадки.
На вокзале — никак, суета, а рестораны, они не для пассажиров третьего класса. А станция пока рядом. На ней — кипяток, можно заварить чай. И, чтобы не есть в сухомятку, а с чаем, брались за трапезу после посадки.
Думаю, так и родилось то, что стало почти традицией — хорошей ли, плохой, не знаю, но которую точно презирать нельзя.