Мир благосклонен к нам, пока мы молоды, безрассудны, и не споткнулись о корягу в темном переходе из поры романтической наивности в пору знобящих потрясений. Как непреклонны наши стремления, как бескомпромиссны наши суждения, пока мы не споткнулись! Если и случаются с кем-то из посторонних неприятные события, то нам, адептам своеволия, они кажутся следствием ротозейства пострадавших или заслуженной ими карой за прегрешения перед силой, которая верховодит изгоями и париями. Мы – выпечка из другого теста! Но стоит чему-нибудь каверзному произойти с нами, нашу спесь тотчас смывает будто насекомое с цветочного лепестка струей воды из шланга поливальщика, и мы записываем себя в категорию бедолаг, избранных судьбой для экзекуций в назидание зрителям.
Катенька, первокурсница гуманитарного вуза, в свое время была самоуверенной насмешливой девушкой. Она пользовалась успехом у мужчин и пренебрегала уговорами многоопытной мамы, опасавшейся за жизнь и здоровье дочери, которая иногда возвращалась домой поздно вечером.
– Ай! – воскликнула Катенька, когда ее, возвращавшуюся после вечеринки без кавалера, кто-то сзади тронул за плечо у двери мрачного безлюдного подъезда.
Катенька оглянулась и увидела придирчивые глаза, подпираемые снизу широкой лентой шарфа и теснимые сверху ободом спортивной шапки. Спросить незнакомца о его намерениях Катенька не успела, потому что тот крепко-накрепко запечатал ей рот огромной ладонью, прижал ее затылок к своей груди и, скомканную, потащил к двери, через которую жильцы проникали в подвалы. Катенька мычала, пытаясь укусить ладонь незнакомца, болтала ручками, дрыгала ножками, – тщетно. Подвалы приближались, и с ними близились побои, надругательство и Бог ведает что еще.
– Эй! – раздался вдруг отчаянный возглас. – Вы чего?
– Проваливай! – отозвался ему насильник, запихивая Катеньку в роковую дыру подвала.
– Вы чего? – голос обрел очертания молодого, худощавого мужчины.
Насильник оттолкнул Катеньку в сторону так, что она врезалась в стену дома, выхватил нож и бросился на очевидца насилия, нанося удар ножом сверху. Очевидец остановил удар приподнятой рукой, а кулак другой руки всадил в грудь нападавшему. Нападавший осел, попятился назад и дал деру.
Катенька без слез рыдала, лежа на грязном промерзшем асфальте.
– Не ушиблась?
Катенька клацала зубами. Спаситель помог ей подняться.
– В какой квартире живешь?
– В ш-шестнадцатой.
Через минуту в шестнадцатой квартире ошеломленные мама и папа настойчиво благодарили спасителя Максима, а Катенька молча пялилась в зеркало на свое мертвенное, обезличенное страхом отражение.
– Вызываем полицию? – робко предложил папа.
– Нет, – испугалась мама. – От них только хлопоты и никакой защиты.
– Я пойду, – заторопился Максим. – Всего доброго.
– Какой скромный, отважный, порядочный молодой человек! – мама тщательно запечатала дверь на множество замков и засовов.
Итак, Катенька вступила в ту самую пору потрясений. Утром нового дня по дороге на учебу она непрестанно оглядывалась, ускоряла шаги при сближении с ней подо-зрительных типов и вздрагивала от банальных сигналов автомобилей. Катенька ждала, что откуда ни возьмись появится ужасный насильник с придирчивыми глазами из щели между шарфом и шапкой.
Она ждала не напрасно.
– Ах! – выдохнула Катенька и как вкопанная застыла на месте. Насильник шел прямо на нее.
Потрясенная, она безропотно впитывала в тело и мозг надвигающееся торжество кошмара, и когда между ней и насильником осталось шагов пять-шесть, побежала неизвестно куда, внося неразбериху в движение пешеходов.
Катенька бежала по тротуару. Волосы выбились у нее из-под берета, дыхание надтреснуло, сердце съежилось, а преследователь вездесуще ее теснил, изматывал и настигал. Катенька свернула в переулок, во второй, во двор… Тупик!
Ужас обессилил Катеньку, и она прижалась спиной к сырому кирпичу стены. Эта щель от шарфа до шапки – ее рок.
Руки. Щель выпускает руки!..
– Эй, подонок! – Максим направил в насильника пистолет.
Насильник струсил. От пистолета он загородился Катенькой и поволок ее мимо Максима к подворотне, через которую кинулся наутек.
Истерзанная преследованием Катенька лишилась чувств.
– Я – специальный агент, – сообщил Максим обретшей сознание девушке. – В городе промышляет маньяк. Он расчленяет высоких, стройных, восемнадцатилетних студенток-брюнеток. Вчерашнему случаю я сперва не придал значения, но утром меня осенило. Решил понаблюдать за тобой и не ошибся.
– Что же мне делать? – расплакалась Катенька.
– Не переживай, не бойся. Я всегда буду рядом.
Максим проводил Катеньку на кафедру и прибыл за ней к окончанию занятий. В ожидании маршрутного такси они бок о бок стояли на остановке.
– Ну как, дружище, заправский из меня извращенец? – прогремел над Максимом здоровяк в спортивной шапке, с шарфом вокруг шеи. – Где твоя вожделенная? Не терпится войти в роль, – здоровяк осекся, поймав на себе негодующий взгляд Максима.
– Помогите! – прохрипела Катенька, дико гримасничая и отступая к бордюру. – Помогите, маньяки!
– Идиот! – заорал Максим на здоровяка, отчего тот сконфузился, потом засмеялся, потом исчез в маршрутном такси. – Катя!
– Маньяки, они – маньяки, – шептала Катенька.
– Катя, мы – не маньяки, – затараторил Максим. – Я его попросил тебя разыграть, понимаешь? Чтобы мне с тобой познакомиться! Чтобы, ну…
– В тюрьму, всех в тюрьму.
– Катя!
– В тюрьму, в тюрьму, в тюрьму!..
– Тьфу, психованная! – в сердцах выкрикнул Максим и рванул прочь от заподозривших что-то неладное зевак.
О главной фантасмагории двадцать первого века читайте здесь.