«Вызывает Малиновский Тупикова к доске:
– Тэк-с!.. Скажите, молодой человек, на какой же это вы фронт убежать хотели? На японский, что ли?
– Нет, – ответил, побагровев, Тупиков, – на германский.
– Тэк-с! – ехидно продолжал Малиновский. – А позвольте вас спросить, за каким же вас чертом на Нижний Новгород понесло?»
Аркадий Гайдар «Школа»
Именно этот эпизод классической литературы я немедленно вспомнил, раздумывая над необычным маршрутом эшелона Казань-Самарканд в романе Яхиной. Если поезду нужно как можно более срочно прибыть в хлебную губернию, то почему он вместо само собой разумеющегося пути строго на юг (к Самаре), и потом на юго-восток, прет прямиком на запад к Арзамасу? И это при том что еды всего на три дня.
«Здесь “гирлянда” сделала крутой поворот и нырнула на юг – через Лукоянов и Саранск покатила к Самаре, чтобы вскоре достичь Оренбурга.»
Объяснений такого пути нет – эшелон просто дает крюка и все. Другое дело, если бы были запланированы остановки для пополнения запасов продуктов, да комендант поезда их удачно пополняет, но делает это на свой страх и риск, «партизаня» без всяких ордеров, и это-то в уже бюрократической Советской России? А если бы не дали? Если бы его пристрелили (было за что) потерявшиеся во времени и пространстве «чекисты» Свияжска? Причем, в самом Арзамасе ничего не происходит – эшелон доехал и повернул, почему этого раньше нельзя было сделать?
Прочитав половину романа, я решил посмотреть отзывы, и положительно-восторженных, нашлось, ради справедливости сказать, немало. Один из отзывов умилялся кличкам беспризорных. Интересно чем же, думаю, Гузель Яхина может удивить, все-таки я учился в школе, был в дворовой компания, тема прозвищ вообще интересная штука, ну, а кроме этого я, конечно, читал «Республики ШКИД» (в том ключе ее дополняет «Последняя гимназия), да и другие книги о беспризорниках той эпохи.
И на до сказать автор удивила. Натужностью и нелепостью выдумки. Или это из архивов взято, да не смешите. Неужели Гузель Яхина не была в молодежных компаниях и не могла вытащить из памяти что-то более удобоваримое, чем те, без благодатно придуманные клички беспризорников имеющиеся в романе? Ну кто им поверит. А вот у Пантелеева, Белых и Кассиля, почему-то веришь прозвищам.
«А больше всего в эшелоне было кличек про стыдное и срамное. … Но позже пообвык, тем более что и Белая выкрикивала эти клички громко, как и остальные.»
А вот это читать было просто … стыдно и неловко. Цитировать Яхину, здесь конечно нельзя, ибо это даже не обсценная лексика, а нечто большее. И комиссарша составляла списки вот этих срамных кличек и по ним же проводила перекличку? Вот это соцвос, Макаренко бы в этот эшелон он бы устроил комиссарше Белой последний день Содома и Гоморры.
«– Антон Семенович, вы там никому морды не набили? Я бы не удержался, честное слово.»
Макаренко А.С. «Педагогическая поэма»
Примечательно, что у самого Макаренко тема кличек беспризорников не присутствует, и уж тем более грязных кличек. А вот у Григория Геннадьевича Циденкова (у которого как поговаривают добрые люди и спионерены материалы для романа) в списках беспризорников – нормальные человеческие имена, как и у всех людей. Нет у него в советских документах непотребных кликух.