Город Сунжа (64 тыс. жителей) на востоке Ингушетии местные так почти никогда не называют, даже в маршрутных табличках автобусов предпочитая старые имена. Коих Сунжа сменила немало - ещё в 18 веке здесь возник ингушский аул Курей-Юрт, на месте которого в 1845 году была основана Сунженская станица.
Надо сказать, именно Сунжа, в которую впадают все горные реки Вайнахии, не один век была для горцев краем света. Сунженская линия крепостей, проложення в 1817 году Алексеем Ермоловым через Назрань и Грозный, стала фронтом Кавказской войны. Но война не прекращалась, а в 1840-е годы непокорные Дагестан и Ичкерия даже стали сильнее, объединившись под знамёнами Шамиля в Северо-Кавказский имамат. Укрепления дополнила цепочка станиц, служивших пунктами быстрого реагирования. Сюда переселялись старожилы и старообрядцы гребенцы, но больше - регулярные казаки с Дона и Волги, слагавшие пёстрое Кавказское Линейное войско, восточная половина которого в 1860 году стала Терским войском.
Его центрами служили Грозный и Владикавказ, ну а Сунженская станица быстро пошла в рост, так как стояла на пол-пути между ними. Её основатель генерал-майор Николай Слепцов погиб в 1851 году в горах над Урус-Мартаном, и в память о нём станица в тот же год стала Слепцовской. К началу ХХ века в ней жило 4,5 тысяч человек.
Но неоднородность Терского казачества дала о себе знать в Гражданскую войну. Казаки из Назрани поддержали белых, понимая, что красные отдадут их земли ингушам. Старые гребенцы, с чеченцами породнившиеся даже на уровне тейпов, старались держать нейтралитет. А вот степи у устья Ассы и Фортанги стали оплотом красного казачества. Советская власть это оценила: если на западе Ингушетии уцелевших казаков в 1920 году принудительно отогнали за Терек, то здесь возникла такая удивительная для СССР административная единица, как Сунженский казачий округ.
Границу его провели, кажется, буквально по кромкам полей и околицам - из 35 тыс. жителей СКО 96% были славяне. Сам он слагался аж из трёх анклавов: основная часть здесь, несколько станиц между Грозным и Гудермесом и формальная (фактически всё управлялось из Слепцовской) администрация во Владикавказе - центре Горской АССР. Её разделили по народам в 1924 году, но Сунженский округ между Чеченской и Ингушской автономной областями просуществовал ещё 5 лет и лишь в 1929-м распределился между ними.
Слепцовская, в 1939 году ставшая Оржоникидзевской, в годы депортации входила уже не в Северную Осетию, а в Грозненскую область. С возвращением вайнахов сунженские станицы стремительно начали расказачиваться и обингушиваться: в 1959-89 годах русская община Ингушетии уменьшилась вдвое, с 53 до 25 тыс. человек, а в отдельно взятом Сунженском районе - с 80% до 31%.
В Орджоникидэевской накануне распада Союза было 17 тыс. жителей, но в 1990-х станица показала, кажется, самый бурный в России прирост: по переписи 2002 года с 65-тысячным населением Орджоникидзевская стала чуть ли не крупнейшим сельским населённым пунктом мира. Но каковы были причины этого роста?!
Из 17 районов Чечено-Ингушской АССР 13 населяли в основном чеченцы, 3 - в основном ингуши, и лишь Сунженский район лежал по обе стороны границы двух народов. Ингушетия, обособившись в 1992 году, конечно же сразу объявила его своим, и даже Дудаев понимал, что сейчас дальновиднее уступить. Простые нохчи же увидели здесь уголок Чечни, свободный от войны, и вот Орджоникидзевская стала столицей беженцев.
Новыми районами станицы сделались гигантские лагеря из армейских палаток, где в зной и стужу ждали исхода войны десятки тысяч людей, администрацией которых стал образованный в 2001 году Чеченский комитет национального спасения. Постепенно чеченцы, к концу войны составлявшие большинство населения Орджоникидзевской, вернулись на родину, а ингуши распределились по станице и республике - и чуть позже я расскажу, в чьи дома...
Но Орджоникидзевская середины нулевых была, пожалуй, самым опасным местом Кавказа - в иные дни тут случался десяток убийств, и убивали натурально все и всех: бандиты - бизнесменов, вайнахи - инородцев, ваххабиты - знахарей и колдунов. Ведь последней волной беженцев уже в "нулевых" стал криминал, вытесненный из Чечни "кадыровцами". Рамзан, впрочем, рассчитывал добраться до них и здесь - Сунженский район так и остался спорной территорией Чечени и Ингушетии, и обе республики претендовали на него целиком.
Граница была утверждена лишь в 2018 году, но ещё полгода Магас сотрясали регулярные митинги с требованием её пересмотра: Чечне отошли Серноводск, Бамут, Ассиновская и долина Фортанга, то есть весь Орстхой. А Орджоникидзевская к тому времени исчезла с карты: в 2016 году станица стала городом Сунжей, а звание "крупнейшего сельского поселения России" вернулось к кубанской Каневской...
Между тем, Алкун с позапрошлого кадра - это самое верхнее в горах село Сунженского района. Приехав на автовокзал попуткой из Серноводска, мы обнаружили, что ПАЗик туда отправится через полчаса. Но осмотреть станицу было надо! В общем, когда к нам подошёл таксист, я просто озвучил ему маршрут по посёлку и обязательное условие по времени. Таксист, добродушный советский дядька, нехотя назвал нам цену в 200 рублей (по всему было видно, что бесплатно гостей покатать ему было бы приятнее), и мы помчались вверх по центральной улице Висаитова:
Внизу остался примыкающий к автовокзалу крытый рынок сталинской эпохи (прошлый кадр), а дальше по главной улице оказалось, что и от станицы уцелело немало казачьих хат:
Среди которых выделялось здание военкомата, в казачьи времена, наверное, бывшее полковым штабом:
От автостанции виден Покровский собор (2014), с храмом Варлаама Хутынского (2015) слагающий Ново-Синайскую обитель. Как я понимаю, братия её исчерпывается настоятелем, но для Ингушетии и это немало: в Магасе православные представлены домовым храмом без отдельного здания в "крепости" МВД-ФСБ, а в Назрани не представлены вовсе. Сунжа в Ингушетии традиционно считается русским центром, вот только теперь русских и здесь дай бог 1%. Больше самой церкви впечатляет высота её забора - перед нами самый настоящий оборонный храм:
В 1991 году в Карабулаке убийство атамана (юридически - главы оргкомитета "Казачья Сунжа") Александра Подколзина положило начало охватившим Ингушетию беспорядкам и погромам. Казаки даже пытались организовываться и сопротивляться, но вайнахи были многочисленнее и боеспособнее. Дальше происходило здесь ровно то же, что и в казачьих станицах Чечни, и даже хуже - там русских терроризировали именно бандиты, спустившиеся с гор, здесь гнали соседи и беженцы, занимавшие дома.
Как и в Чечне, тысячи русских людей в сунженских станицах были убиты, унижены, проданы в рабство, а порядка 14 тысяч сами сделались беженцами в других регионах страны. Но в Чечне насилие остановилось при Кадырове, а в Ингушетии продолжилось и в "нулевых". Возможно, вершили его те же самые (не)люди: уничтожение Басаева лишило их лидера, способного организовать масштабный теракт, но не лишило жестокости и подлости.
Летом 2007 года, когда в России полным ходом налаживалась жизнь, в Орджоникидзевской были застрелены глава русской общины Галина Губина и учительница русского языка Людмила Терёхина с сыном и дочкой, а на их похоронах ещё и 13 человек были ранены взрывом бомбы. Не знаю, что положило конец кровопролитию - вайнахи успокоились или же русских здесь попросту не осталось. Но если трагедию русских в Чечне теперь регулярно поминают через запятую с "кадыровской данью", то их собратьев по несчастью в Ингушетии страна просто забыла...
Ново-Синайский монастырь стоит теперь больше как символ России и напоминание о былом. Он построен на месте старообрядечской церкви (1912), а место станичного Покровского храма (кадр выше) занимает с 1950-х годов Дом культуры с мощный фасадом на параллельную Висаитовской улицу Осканова:
В скверах по бокам от него - обелиски двух войн: слева Великой Отечественной (1960-е), справа Гражданской (1931). Про второй я, увы, забыл напрочь, хотя он определённо интереснее и напоминает про Сунженский казачий округ. Так же в прямой видимости ДК - пара самых капитальных зданий Старого Слепцовска:
Но об их происхождении, увы, я не нашёл ничего:
На пути от ДК к храму, на углу Осканова и Пионерской, стоит огромный заброшенный Дом быта - крупнейшее здание Орджоникидзевской:
Но мы возвращаемся на улицу Висаитова и дальше мчимся по ней вверх. В больнице - кажется, осовремененный дореволюционный корпус:
Церковь в Сунже крупнее любой из мечетей, но только крест над городком один, а полумесяцев - много:
На самом верху улицу Висаитова упирается в вокзал, маленькое здание которого тоже отмечает полумесяц:
Станция по старинке называется Слепцовская, но взойдя на перрон, я изрядно удивился, услышав тарахтение тепловоза - ведь со стороны Чечни, которой принадлежат те холмы на горизонте, рельсы обрываются через несколько сотен метров:
Печальную историю железной дороги Беслан-Гудермес, на который в 1893 году в Грозный приехала нефтяная эра, здесь стоит вспомнить: разрушенная в 1995 году, линия была восстановлена лишь к востоку от Грозного, куда поезда теперь приходят спиралью через Гудермес. Западный участок восстанавливать помешала именно Ингушетия, так что от Беслана сюда отходит тупик, где пассажирское движение заканчивается вокзалом Назрани, а грузовое - у нефтебазы в Слепцовской. Ещё на 8 километров до Серноводвска, куда не дошла война, неплохо сохранились насыпи, мосты, дренажи. Ну а о том, что линию вот-вот восстановят, нам говорили и чеченцы, и ингуши.
У западной горловины станции я увидел водонапорную башню, и побежал на вторую платформу сфотографировать её без кустов. Но - спешка: я споткнулся о ржавый рельс и лишь каким-то чудом сумел избежать столкновения фотоаппарата в правой руке с углом платформы. Левой рукой зато угодил прямо в битое стекло, и вот уже в такси верная Оля обрабатывала ссадины мираместином да заклеивала их пластырем. Фотка башни вышла нерезкой, но чтобы жертва не была напрасной - выложу и её:
Ограда у платформы: