Надо было сворачивать с дороги

Машина помчалась прочь от Боллтауна, пересекла какой-то проспект и выскочила на светлую, почти пустую дорогу. Впереди, слева, маячила серая громада какого-то замка, справа же виднелась тонкая полоса белой дороги, в которой Бет видела нечто такое, отчего она пыталась понять, откуда взялось это странное ощущение. Белая дорога плавно изгибалась, уходила в небо, терялась в его дымке.

Мимо промчались какие-то ворота, тёмные, похожие на опрокинутые в небо окна, за ними смутно виднелась железная крыша вагона, над нею – несколько куполов, увенчанных треугольниками.

- Красотища! – завопил Лис, словно от восторга.

Шикарно, ничего не скажешь. Бет и он, наверное, никогда так красиво не жили. Машина мчалась и мчалась, и Бет чувствовала себя так, словно за ними гонятся демоны.

Надо было сворачивать с дороги и идти по белой линии, но Бет едва втиснула голову в заднее окно: на неё так и лезли деревья, кусты, деревья...

Она чувствовала себя совершенно голой, без всех этих дурацких одежек. Даже девичья юность – и та казалась ей теперь куском дорогого бархата, который можно постирать, погладить и будет во всем великолепии.

А что, если он в неё влюбился?

- Мы так и будем мчаться по белой полосе? – подала голос Бет.

Они уже выехали за город, и в салоне царила гробовая тишина.

Он в неё давно уже, всё это время, влюблён, но, как всегда, стесняется ей признаться. Смотрит в пол и молчит, как партизан на допросе. Явно для неё это не просто очередная поездка, но что-то более важное, приятное, приятное! И надо же, какая оказия – именно сейчас в Боллтуне началось такое развлечение!

А ведь он мог бы притащить её домой, к себе в комнату, и рассказать про Софи. Про то, что её отец очень влиятельный человек, и про то, как он с ней дружит и как на него работает. И про то...

- Эй, просыпайся!  – Лис как будто за волосы встряхнул её за плечо.  – Приехали!

Бет открыла глаза и едва не вскрикнула от удивления.