Найти в Дзене
Русская жизнь

Маркетинговый ход

Миниатюра абсурда в диалоге из серии «Гаррий Бонифатьевич и его большой зелёный помидор». Эпиграф: И Родина щедро
Поила меня
Берёзовым соком,
Берёзовым соком… (Песня. Кто сочинил — не знаю. Кто поёт — тоже. Может, даже Филька. С этим Филькой всё может быть. Он же так неизбывно мил…) — Гарька, я придумал великолепный маркетинговый ход! Заключается он в том, что я сейчас же, не медля ни секунды, начну лупить тебя от всей души и со всего маху по всем частям твоего изнеженного организма долго-долго и больно-больно. А ты будешь пронзительно визжать от нестерпимой боли и страха, и от осознавания ужаса перед неизбежно грядущим. А потом ты взопреешь, устанешь визжать, утихнешь, обосцысси, обострёсси и уткнёшься мордой в горячую придорожную пыль. И твоё белое, рыхлое, неподвижное тело будут яростно топтать и безжалостно клевать большие, зелёные, удивительно жирные помоешные мухи. — Ты чего ты чего, ты чего? Ты чего, совсем что ли, уже? Начинался своих блокбастеров — и всё из-за них, проклятых.

Миниатюра абсурда в диалоге из серии «Гаррий Бонифатьевич и его большой зелёный помидор».

Эпиграф:

И Родина щедро
Поила меня
Берёзовым соком,
Берёзовым соком…

(Песня. Кто сочинил — не знаю. Кто поёт — тоже. Может, даже Филька. С этим Филькой всё может быть. Он же так неизбывно мил…)

— Гарька, я придумал великолепный маркетинговый ход! Заключается он в том, что я сейчас же, не медля ни секунды, начну лупить тебя от всей души и со всего маху по всем частям твоего изнеженного организма долго-долго и больно-больно. А ты будешь пронзительно визжать от нестерпимой боли и страха, и от осознавания ужаса перед неизбежно грядущим. А потом ты взопреешь, устанешь визжать, утихнешь, обосцысси, обострёсси и уткнёшься мордой в горячую придорожную пыль. И твоё белое, рыхлое, неподвижное тело будут яростно топтать и безжалостно клевать большие, зелёные, удивительно жирные помоешные мухи.

— Ты чего ты чего, ты чего? Ты чего, совсем что ли, уже? Начинался своих блокбастеров — и всё из-за них, проклятых. И вообще, я был в библиотеке! Там читальный зал под лестницей.

— Да хоть в санатории для желудочно отсталых и умственно ущербных. Я про маркетинговый ход говорю.

— Слышать ничего не хочу! Ни про какие менеджменты и маркетинги! Сам этот ход и ходи. Если тебе так уж припёрло. А я сейчас помоюсь в бане, вкусно остограммлюсь (может, даже «зубровкой»), попью пивка душистого, вернусь домой — и упаду мордой в мои мягкие чистые тряпки, а не в твою вонючую придорожную пыль. В смысле, забудусь сном.

— Забудешься сном? Это вряд ли. А как же мухи?

— Какие мухи?

— Большие и зелёные.

— Ты опять за своё? Я же тебе же уже же только что же сказал — библиотека! Слышал когда-нибудь такое спокойное, благородное, ласковое слово? Даже не слово — название богоугодного заведения!

— Я всё слышал. Даже больше, чем ты мог бы предположить…

— Понял. Обойдусь без ста граммов. И кружки пива. Чего я, алкаш, что ли какой? Не надо мне никаких ста и кружки! Вот ещё! Мне вполне хватит стаканчика ситра. И пончика. Всё?

— Хм… Мне-то, может, и всё. А вот мухам…

Алексей КУРГАНОВ