Пылюка до этого дня не встречал людей.
Обычное, в принципе, дело: он жил в заброшке. У самого неба, где месяц топорщил рожки и жарилось солнце на божьей сковороде. Пылюка немедля просёк, как его зовут, и сложное слово "материализовался".
Играла печальная музыка вроде вальса, торчал из плиты некрасивый железный прут.
Раздался хлопок, поднялась столбовая пыль, и на чердаке появился Пылюка. Серый, почувствовал, как под рубашкой забилось сердце, как крупный паук от мохнатой слинял стопы.
От тонких лучей у Пылюки светилась прядь, и в ней симпатичное пёрышко на удачу.
Пылюка разведал, что он домовой-чердачник, и, кроме него, домовых у заброшки пять.
Подвальник был бледным, сопливым и кашлял так, что стены тряслись, половицы плясали румбу. Подвальник следил, чтобы в доме гудели трубы и не было крыс, потому он держал кота: какой замечательный кот у меня, гляди.
Худой Водосточник свистел, как осенний ветер, при этом бедняга стабильно мечтал о лете, хандрил и в стеклянной бутылке носил дожди.
Но хуже всего обстояло с Почтовиком: он лязгал, нудел и таскался с огромной сумкой, но в век Инстаграмма, Фейсбука, Контакта, Зума никто не спешил обнадёжить его листком. Поэтому листья припрятывал в закрома. Пылюка из них зафигачил потом перину.
Два брата: мерцающий Лампочник и Перильник любили порядок. Перильник всегда хромал.
Конечно же, Дом ещё помнил шаги жильцов, но лица стирались, как ластиком, постепенно. И только хранители верили, что ступени надежней плечей, умудрённее мудрецов.
Пылюка однажды проснулся, поставил крест (держал календарь, ежедневник и ежегодник) и долго стоял и смотрел, как они уходят, как пять домовых покидают пределы мест.
Пылюка кричал: подождите меня, друзья.
Перильник и Лампочник грустно перемигнулись и дальше продолжили путь по утробам улиц, и даже (обидно) пытались слегка сиять.
Не бойся, сейчас они живы, открою, где.
Подвальнику точно не нравились новостройки. Там люди в подземных парковках как землеройки.
Пылюка до этого дня не встречал людей.
И вот наконец он настал — вожделенный час. Разбуженный случай Пылюке послал мальчишек. Один бесконечно трещал, желторотый чижик, другой посолидней, с конспектом, учил матчасть.
Сначала Пылюка был искренне возмущен: заброшка — плохая локация детских игр. Накинул кудлатую тень на машинку "Зингер", подумал-подумал, укрыл патефон ещё.
Но глупыми люди казались на первый взгляд. Они оказались нестрашными и смешными. Весь вечер от смеха Пылюкины щеки ныли, живот заболел от веснушчатых пострелят.
Кусочек луны оставался до сентября. Пора тосковать и вязать паутинный свитер. А дети — они как коты, они могут видеть, но взрослые редко их слушают. Может, зря?
Считаешь, что дети забрали его с собой? Но он нипочём бы на бегство не согласился. Ведь ночью баюкал Пылюку мятежно-синий, а утром качал вдохновляюще-голубой и яркий как море, которого он не знал, пронзительный свет, проникающий через крышу. Чердачник стерёг полосатый матрас и лыжи, походную кружку и пуговиц арсенал.
Ковер с лебедями, старинный футляр для линз, картину, звоночек для велика без педали.
Курносые гости нахально повырастали.
Заброшку пока, к вящей радости, не снесли.
Тебе интересно, куда делись пять других? Смешались с лоскутной толпой, не пропали точно. Теперь альпинистом работает Водосточник.
Подвальник таскает болотные сапоги, брезентовый плащ, подозрительный запашок сырого белья,
перманентно соплив при этом. Притёрся к сантехникам, диггерам и поэтам. С котом у Подвальника тоже всё хорошо.
Хитёр Почтовик — тот завел себе модный блог. И блог окрестив "шизанутый почтовый голубь", он пишет наотмашь, как будто ножом по горлу для тех, кому лень вылезать из своих берлог. Перильник, заноза, отправил заказ в Париж, строгает из дерева огров, друидов, банши.
И стоп, человек, разве мы не встречались раньше?
Ты ж Лампочник, правда? Ты даже сейчас горишь.
А я-то из них, посетивших чердак ребят.
Приятно и весело, сон оказался в руку.
Не очень торопишься, друг? Навестим Пылюку?
Вчера он мне столько рассказывал про тебя.