Когда она говорила Роману о своей работе, о том, чем она занимается, он улыбался ей.

Она теперь часто навещала их квартиру на Новинском бульваре, часто разговаривала с родителями Ромки, они ее принимали как родную.

В июле пришел вызов в Москву, и их повезли работать в Германию. Людмила оказалась начальником той самой лаборатории, куда Васильевы направили Ромку.

Людмилу послали в пригород Берлина, в городок Магдебург, и она часто бывала там, навещала Васильевых.

Ромка как-то сказал Людмиле: «Мы теперь, наверное, женимся».

Правда, он так и не смог сказать ей, с кем все же останется.

А Людмила в знак своего согласия вышла замуж за его старшего друга и шефура Петьку. Правда, она не знала, что тот на самом деле Петька, но старалась как можно лучше загладить свою оплошность.

Он тоже не знал, как ее зовут, и решил звать ее просто Людмила.

Свадьбу они устроили в кафе в Магдебурге.

У них родилась девочка – погодок Ромка и ее дочка Даша.

Жена была старше мужа почти на двадцать лет, в первый раз они решили пожениться, когда Ромке было четырнадцать, а ей только одиннадцать.

Старший Василий Иванович уехал с семьей работать на стройку за границу, а Ромка тогда уже учился в институте.

Отца его, Ивана Тимофеевича, Людмиле не пришлось больше видеть, он погиб во время последней войны.

И вот – новая встреча с Ромкой.

Это было, наверно, самое радостное событие в жизни Людмилы.

Она крепко обняла Ромку, и он так крепко обнял ее в ответ, словно не видел целую вечность.

На сердце у нее было радостно и тихо, было так хорошо, что она и забыла обо всех своих огорчениях, вроде бы связанных с Ромкиным отъездом из института.

Только мысль о потерянной во время войны работе в какой-то лаборатории тревожила ее.

Когда она говорила Ромке о своей работе, о том, чем она занимается, он улыбался ей и кивал головой, а она все больше понимала, как дороги ей эти люди, которых она всю жизнь любила и которые так с ней поступили, даже не объяснившись толком.

Видимо, она так и осталась – навсегда как бы непричастной к их совместной жизни, хотя Ромка-то она принадлежала им всем.