На следующий день я уговаривала маму пройти химиотерапию и облучение.
-Мам, как ты не понимаешь, ты продлишь себе жизнь. Некоторые живут больше пяти лет, после того, как начинают лечение, даже на четвёртой стадии.
Но мама была непреклонна.
-Мне нужно успеть разбить это зеркало, - говорила я Аньке, но для этого мне нужно, чтобы мама была жива, а она не хочет лечиться, - я с горечью посмотрела на Аньку.
-Может это её выбор, - вдруг сказала Анька, - она не обязана делать то, что нужно тебе.
Я была не согласна. Мама должна была пролежать в онкоцентре ещё неделю, если не подпишет отказ от лечения. Я намеревалась подключить папу и уговорить её лечиться.
И общими усилиями мы все же смогли убедить её. Она протестующе улыбалась и всё же написала согласие на лечение.
После химии и облучения у неё стали клочками выпадать волосы и их пришлось остричь. Тени под глазами стали ещё глубже, и ей было так плохо. Она совсем перестала есть и только пила иногда воду с сахаром. Ещё ей назначили кучу лекарств, и она горстями глотала таблетки, но когда ей назначили второй курс химиотерапии, она тут же написала отказ от лечения и никакие уговоры не смогли убедить её сдаться.
-Пожалуйста, забери меня домой, - со слезами на глазах просила она папу, - я так больше не могу, - она сжимала его руки в своих, - я хочу домой, я не могу здесь оставаться. Я плакала, глядя на неё... На то, что от неё осталось.
Папа не выдержал и забрал её домой. Я обещала приехать через пару недель, не могла бросить институт, да и мама сказала мне то же самое.
-Я тебя подожду, - поцеловала она меня в лоб и знакомым движением заправила свободную прядь волос мне за ухо,- думаю до Пасхи ещё поживу, - сказала она нарочито бодрым голосом, хотя выглядела при этом просто страшно. Казалось, что-то просто высасывает из неё жизнь. Действовать нужно было незамедлительно.
-Я поеду с тобой, - настаивала Анька, - ты без меня такого наворотишь, год не разгребем, - она глянула на меня без тени усмешки, - и как ты собираешься искать это зеркало в одиночку?
Анька не верила, что разбив зеркало, я спасу маму, но знала, что это моя последняя надежда, и как всегда, всеми силами хотела мне помочь.
Через месяц с небольшим нам удалось разгрести дела в институте, подтянуть "хвосты", чтобы мы могли со спокойной душой уехать домой. Мы взяли билеты, и сели на поезд.
Шла предпасхальная неделя. Был уже четверг.
В детстве я всегда так ждала Пасху. В чистый четверг мама всегда будила меня до восхода солнца и мы шли в ванную. Там она сажала меня сонную в ванну и поливала горячей водой. Она считала, что так смываются все грехи. После ванны мне было зябко идти по холодному полу обратно в постель и она заматывала меня в большое махровое полотенце и несла на руках.
-Полежи со мной, - всегда просила я её, и она ложилась со мной на маленькую кроватку, обнимала меня и рассказывала сказки. Я крутила на пальце её длинные светло-каштановые волосы и вдыхала её неповторимый аромат. И чувствовала себя защищённой и такой счастливой.
Мы с Анькой сошли с поезда, но никто нас не встретил. Мы поймали такси и поехали домой. Договорились с утра пойти в дом Светланы Васильевны, моей несостоявшейся свекрови, хотя Анька была уверена, что та и на порог нас не пустит.
Я зашла в квартиру и поставила дорожную сумку на полку в гардеробной. Папа был на работе. Мама на кухне возилась с тестом. Она была такая худенькая, голову покрывал платок, пот катился градом по её усталому лицу, но она с упорством, какого мне иногда так не хватало, снова и снова вымешивала тесто на пасхальные куличи.
Она всегда пекла их сама. Потом она делала глазурь и мы вместе покрывали ею остывшие куличики. И ещё у неё всегда был припрятан в шкафчике пакетик с кокосовой стружкой. Сначала она давала мне попробовать эту стружку, зная как сильно я её люблю, а потом мы посыпали ей верхушки куличей.
Мама вытерла полотенцем катившийся со лба пот, и тут увидела меня. Она слабо мне улыбнулась, а я подошла к ней и прижалась лицом к её груди. И расплакалась...
Она гладила меня рукой по волосам, что-то приговаривая, и сердце моё, рвущееся на части от печали, как в детстве, успокаивалось от её нежных прикосновений. Потом мы сели на диван, а я все не могла её отпустить. Глаза мои закрылись, я вдохнула такой знакомый, такой родной её запах и уснула в её объятиях.
Я не слышала, как она высвободилась из моих рук, и проснулась только утром от запаха свежевыпеченных куличей.
Мама после бессонной ночи отдыхала в комнате. Стараясь не разбудить её, я прокралась на носочках к двери. Потом поднялась на этаж выше и позвонила в квартиру к Аньке. Она уже была одета и допивала утренний кофе.
-Какой план? - спросила она меня.
Я пожала плечами.
-Будем действовать по обстоятельствам, - сказала я, думая, что сказать Светлане Васильевне.
-Ненавижу импровизацию, - уныло скривилась Анька, - это всегда плохо кончается.
-А ты надейся на лучшее, - хлопнула я её по плечу.
-А ещё сегодня страстная пятница, - сказала Анька, - в такой день дома сидеть нужно, а не ходить к проклявшим тебя тёткам.
-Неужто боиштся, - подзадорила её я.
-Не настолько, - ответила она мне, - чтобы повернуть назад.
-И вообще я думала, ты не веришь во все это, - сказала я ей, кск бы между прочим.
-Не верю, - подтвердила она, - но на рожон лезть не собираюсь.
Я постучала в дверь.
-Кто это? - ответил мне едкий голос.
-Это я, Таня, - просто ответила я, - Светлана Васильевна, откройте, пожалуйста, нам нужно поговорить.
Она открыла дверь на щелочку.
-Какого черта тебя принесло? - зло прошипела она, - убирайся отсюда и не смей сюда приходить.
-Пожалуйста, - молила я её, - вы не понимаете, моя мама умирает, откройте, мне очень нужно войти.
-Я сейчас собаку спущу, - кажется она не шутила.
Анька схватила меня за руку, барабанящую в дверь.
-Пойдём отсюда, - сказала она громко, - а то эта ведьма и вправду собак спустит.
-Не сомневайся, - противным голосом скрипела она из-за закрытой двери.
Анька оттащила меня от двери.
-Похоже, нужно придумать другой способ, - сказала она, - давай, пошли, нужно придумать план.
Была уже суббота, а мы все никак не могли придумать, как нам пробраться в дом злой тётки. Мама угасала на глазах. Сегодня она уже даже не могла подняться с кровати.
-Это всё, потому что ты не выспалась в пятницу, - ворчала я, - а пекла эти куличи, кому они нужны?
Я злилась. Злилась на маму, что она, такая уставшая не хотела есть кашу, которую я ей приготовила, злилась на себя, что не могу разбить это дурацкое зеркало, которое стояло в доме у сумасшедшей вредной тётки, злилась на папу, пропадавшего на работе, на Аньку, которая ушла домой и не возвращалась, чтобы помочь мне. День тянулся так долго.
Я посмотрела на красивые пасхальные куличи, на которые мама потратила так много сил и здоровья, и мне стало страшно. Страх холодком пробежал мне по шее и спустился ниже на лопатки, сдавил ледяной рукой моё сердце и ушёл, словно его и не было.
Я попыталась успокоиться и позвонила Аньке.
Она долго не брала трубку. Наконец я услышала её весёлый голос.
-Привет! - она, кажись забыла, что обещала ко мне прийти.
-Привет, - торопливо перебила я её, - тебя где носит? Ты же обещала, что мы вместе подумаем, как пробраться в дом к кобре(так мы условились называть Сережину маму).
Анька замялась.
-Завтра же Пасха, - сказала она неуверенно, - к нам тут родственники приехали из Алма-Аты, мы яички красим.
-Какие, блин, яички, Ань!? - я была в ударе, - я её жду здесь, а она яички...
-Ну, Тань! - Анька недовольно вздохнула, - денёк обождет твоё зеркало, давай в понедельник попробуем. Они как раз заняты будут своей одеждой, да, и мама сказала, что они уезжают скоро, в Турцию. Может...
Я не дослушав, бросила трубку. Так, и Анька слилась. Что делать дальше я не представляла.
Вечером маме стало хуже. Она все время стонала от боли, на её бледном лице выступили капельки пота. Мы вызвали скорую. Приехал фельдшер. Сделал укол, строго посмотрел на нас с папой.
-Ей нужны наркотические обезболивающее. У нас нет к ним доступа. Приезжайте утром, доктор выпишет вам рецепт.
-А что нам делать до утра? - спросила я наивно.
-Молиться, - грустно улыбнулся фельдшер, - и набраться терпения.
Ночь прошла очень тяжело. Мы с папой по очереди сидели с мамой. Она сжимала мою руку и лицо её белело от боли.
Утром папа уехал в больницу. Мама ненадолго уснула, а я снова позвонила Аньке. Больше у меня никого не было.
-Прости, что не пришла вчера, - Анька виновато вздохнула,-я хотела прийти вечером, но было уже так поздно.
-Ладно, сейчас придёшь? - я всё ещё была обижена.
-Пять минут, - крикнула она и положила трубку.
Вернулся папа. Злой и расстроенный.
-Дежурный врач выписал рецепт, но аптека сегодня закрыта. Сказали подождать до завтра,-папа покачал головой, - а что мама.
-Она спит, - ответила я, - уже пару часов.
Папа прошёл в комнату и подошёл к кровати, на которой лежала мама.
-Она не спит, - со слезами проговорил он.
-Что? - не расслышала я.
-Мама не спит, - повторил он громко,-она умерла...
Я никого не винила в её смерти. Ни себя, за то, что не смогла разбить зеркало, о котором говорила Ася, ни Серёжу, за то, что умер, ни Светлану Васильевну, что прокляла меня, ни Аньку, что не пришла в субботу и не помогла мне придумать план. Было уже всё равно. Я словно оцепенела. Не понимала, что происходит. Анька держала меня за руку и поддерживала за талию, чтобы я ненароком не упала.
-Не волнуйся, - сказала я безразличным тоном, - я не упаду в обморок.
Анька обняла меня за плечи, но я отстранилась от неё.
Какие-то люди подходили ко мне, обнимали и соболезновали. Я ничего не чувствовала, только огромную дыру внутри, в которую затягивало все мои мысли и чувства. И только стук молотка вывел меня из этого состояния. Они забивали гроб гвоздями.
-Стук, стук, стук! - каждый удар отзывался в моём воспаленном мозгу, словно выстрел.
-Стук, стук, стук! - моё сердце стучало так больно.
-Стук, стук, стук! - и больше я никогда её не увижу, - проносились мысли все быстрее, и не услышу её голос, и не смогу обнять.
И Пасха для меня теперь не только детские воспоминания.
Через сорок дней я снова приехала домой. Уже наступило лето. Но мама никогда больше не вдохнет аромат цветов, которые она сама посадила, не пожурит нас с Анькой, за наши шалости.
Я сидела на кладбище, и думала, что никто не заметил, что я отошла от могилки мамы и просто наблюдаю со стороны. Сзади раздались шаги и я обернулась. Ко мне шла постаревшая и сгорбленная старушка. Сначала я даже её не узнала.
-Здравствуй, Таня, - сказала Светлана Васильевна, - вот пришла Серёжу навестить, а смотрю и вы все тут, - она виновато смотрела на меня и продолжала, - я не хотела, чтобы так вышло, но когда Серёжа умер, горе так ослепило меня, что я совсем не думала о том, что делаю, - Светлана Васильевна тихо вздохнула. - Вера была хорошим человеком, и мне жаль, что её не стало.
Я посмотрела на неё равнодушными глазами, но так и не смогла ничего ответить. Она ушла, а я осталась сидеть на лавке.
Придя домой, я прошла в ванную комнату, посмотрев по пути в зеркало, которое висело в прихожей. Это было то самое зеркало, которое мне нужно было разбить, чтобы спасти маму, и которое я все же смогла достать. И оно было совсем не в доме Кобры, где указала мне Ася. Проклятое зеркало висело в квартире у Аньки, я сразу узнала его, когда пришла к ней после похорон мамы. И проклятие действительно предназначалось Аньке, но моя мама каким-то образом узнала об этом и решила её спасти, зная, что она много для меня значит. Но зеркальное проклятие оказалось сильнее, чем она думала.
И Ася тоже не смогла нам больше помочь, хотя мы очень хотели узнать, кто же проклял Аньку, и как моя мама узнала об этом. Ася умерла через несколько дней после нашего последнего визита.
P. S. Так мы оставались в неведении, пока через много - много лет я не нашла дома мамин дневник, в котором она раскрывала так много. И эту историю вы тоже обязательно когда-нибудь услышите.
Ссылка на все публикации.