Лена измерила взглядом забор. Фиии... Всего-то по пояс. Легко. Первый штоле... Не обходить же вокруг из соседнего двора в свой. Перемахнуть быстренько. Разбежалась немного, расправила крылья ииии... полетела... Но подлый штакетник подставил подножку. Приземление вышло неудачным - рука - голова и мееедленно жопаноги.
Стоя кверх ногами уже в своей ограде с удивлением смотрела на подбитое крыло. Оно потеряло правильный изгиб, какая-то ломаная линия. Безжизненно лежит на земле рядом с телом. Кроны берёз кружатся в симпатичном танце. Голубое высокое небо затягивает в воронку.
Руку сломала? Шею? Небо пляшет... меркнет... тухнет...
Доктор бинтует крыло, кладёт рядом с телом. Перед носом мелькают хищные шприцы. Везут на скорой, на самолёте, снова с мигалками... Хирург сходу приговаривает Ленино красивое платье. Почти новое, с баской, с нежными голубыми цветочками. Медсестра безжалостно стрижёт его на лоскуты. Темнота. Ночь?
Настырный луч солнца разбудил. Пронзительное летнее небо в высоком больничном окне сообщило, что можно бежать на Енисей купаться.
Но медсестра так не думала. Мндсестра потребовала повернуться к ней задом. Безжалостно уколола. Одно радовало - гипс утром был ровненький, гладенький, не то, что вчера - безобразными буераками. Лена с надеждой смотрит на фею в белом халате. Ведь всё хорошо, домой отпустит? Но милосердная сестра так не думала и приказала сидеть голодом - завтра операция. Да как так-то? Ведь была уже!
Но Айболиты не любят разговаривать. Эскулап утром извлекает из сломанного крыла осколок с некрасивым названием надмыщелок. Лена на всю жизнь запомнила это неудобоваримое слово.