Из воспоминаний бабушки, Галины Львовны Купчинской:
«Сегодня День Победы. У меня, жены погибшего, это горький праздник. Но сегодня как-то особенно.Горько стало, что исключили из списка на получение квартиры. Письмо – жалобу министру обороны Язову отправили в местный горисполком. А там не то что квартиры не дали - долго не могли найти место в очереди на получение несчастной банки тушенки… Да, льгот ветеранам и вдовам стало больше. Но чего здесь больше – добра или политики?...
…А я листаю страницы тех страшных лет и диву даюсь, как пережила, как выжила. И думаю: «может, это все не со мной было?»
Литовский приграничный городок Калвария. В ночь на 22 июня 1941 года все офицеры ночевали дома, впервые за последнюю довоенную неделю. Вечером были танцы. А около 4 утра – бомбежка. Полетели стекла, с этажерки – пластинки. А больше падать было нечему. Ведь жили как цыгане – постоянно гоняли с места на место. Стол, стулья из части, свои только большой сундук и кровать. Так было во всех офицерских семьях. Никто ничего не имел,но не горевали...
... Грохот бомб, мой муж, старший лейтенант Фома Купчинский подхватился: «ну вот и началось». А последние слова: «беги, ничего не бери, беги». Сам схватил наган, автомат. Не помню, как прощались, да и прощалась ли. И больше его не видела.
Посдирала все, что было на вешалке, побросала в сундук, попыталась его закрыть, но снова грохот. Схватила двухлетнюю дочь и убежала. На Эле – костюмчик. На мне – на ночной рубашке демисезонное пальто и туфли на высоченных каблуках. На руке перстень и часики, подарок деда. Перстень отдала за молоко, когда мама в эвакуации заболела, а часы сохранила.
Бегу, дочь на руках, тяжелая. Отец звал ее «копа» ( по-деревенски – копна). Отступают солдаты, кто с ружьём, а кто с лопатой, бегают психбольные (часть размещалась в психбольнице)
На попутке добралась до Вильнюса. На военном аээродроме горят самолеты.
Там в подвале просиделаи дотемна. Потом стали отправлять составы с семьями офицеров. Одним повезло, доехали до Свердловска. Там хорошо встретили, дали жилье, детей в садики, самих – на работу устроили. А наш состав окружил десант фашистов. Выгнали всех из вагонов , разогнали кого куда.
Я добрела до Молодечно. Потом на товарняках добралась до Минска. Город - в развалинах. Пошла с ребенком одна на Смоленск. Встретила прихрамывающую женщину- легко ранена. Несет зимнее пальто, в котором зашит комсомольский билет, Идем вместе. Кругом мины, бомбежки, сожженные деревни. Смоленск в руинах. Всех евреев согнали в один квартал – гетто.
По 4-5 семей в одной избе. В одной хате старичок, старуха и пятилетняя девочка.Дети привезли на лето внучку. Поплакали, покормили нас, дали какие-то вещи, прорезиненные туфли. И говорят: «Уходите, мы смертники».
Хотела пойти на Монастырщину, к родителям, сестрам. Но немецкий патруль не пустил.
В 1942 году мою семью, да и всю деревню, расстреляют фашисты.
... Пошла на Почеп, к родителям мужа.Со мной поравнялись два парня, солдаты, русский и грузин. Шли вместе. Их в хаты не пускают, а меня с ребенком – поплачут, но пустят, покорямят и спать уложат.
Как-то уложила Элю спать, сижу одна. Подходят два лейтенанта, из отступающих. Показали мне, как пройти через линию фронта и попасть не к немцам, а к своим. Хозяйка плачет и крестит меня. Моих попутчиков как смыло – теперь они меня боялись. Ведь что попало говорили...
…Несу Элю на руках. А спящий ребенок – это страшная тяжесть! Шла так до вечера. Вечером из леса выходят военные кто в чем, в тряпье, много старших офицеров. Одного треплет малярия, другой лезет на дерево, третий слушает землю. Эля плачет. Я закрываю ей рот ладонью. Идем…
Ночь. Вдруг окрик по-русски: «Стой, кто идет?» Свои. Вышли из окружения! Накормили, напоили чаем с медом. Дали денег, посадили на поезд , доехала до Уфы.
Потом вернулась в Почепский район к родителям мужа. Много было всего, не расскажешь…
Там и встретила Победу... "
