Более 57 тысяч немецких военнопленных печальным парадом прошествовали по центральным улицам Москвы 17 июля 1944 года. С какой целью советское правительство устроило такую нестандартную демонстрацию своих побед?
Успех «Багратиона»
Проведенная на территории Белоруссии наступательная операция, получившая название в честь легендарного полководца Петра Ивановича Багратиона, удивила даже ее организаторов. Ее успех был колоссален для советской армии и губителен для немецкой, а нанесенный урон превосходил итоги Сталинградской и Курской битв. Как пишет военный историк Михаил Поликарпов в работе «Операция Багратион», большего поражения, чем во время белорусского нападения, вооруженные силы Германии не испытывали ни разу за всю свою историю. Разные источники считают, что потери фашистской армии составили тогда от 400 до 500 тысяч человек, почти 3 тысячи танков и самоходок, более шести сотен самолетов.
За 2 месяца операции от оккупантов была полностью освобождена Белоруссия, а также часть Польши и Прибалтики, немцы были вынуждены срочно перебрасывать свои резервы с других фронтов и остановить наступление.
Большой вальс
Подготовка к весьма своеобразному «параду» была не менее тщательной, чем к самой операции «Багратион». Достоверно установить инициатора мероприятия не представляется возможным, однако толчком к его проведению выступили несколько факторов.
С одной стороны, среди хроник фашистской пропаганды были записи о том, как победоносно немецкая армия шагает по европейским улицам и что следующей на их пути будет Москва.
С другой стороны, необходимо было недвусмысленно заявить союзникам о своем вкладе в разгром фашисткой армии. Хотя Уинстон Черчилль назвал белорусское сражение «победой огромной важности», а Франклин Рузвельт восхищался стремительностью советского нападения, ряд государств наибольшее значение в победе над Германией придавал Нормандской операции (Доклад Бернарда Монтгомери о Нормандской операции, газета «Британский союзник», 1947 год).
Для необычного марша были отобраны лишь те пленные, чье физическое состояние было достаточно хорошим для длительного перехода. Так как в число «счастливчиков» попало 23 генерала, к охране были привлечены не только части Московского военного округа, но и сотрудники НКВД. Операция готовилась в обстановке такой секретности, что не только москвичи, но даже сотрудники госбезопасности и сами пленные не знали о предстоящем мероприятии. Значительная часть документов, относящихся к маршу, засекречена до сих пор, и лишь из записки Берии от 15 июля 1944 г. известно, что конвоирование должно было начаться 17 числа в 11 утра.
Миф о непобедимости
Актер и режиссер Лев Дуров в своих «Записках грешника» описал впечатления от парада, на котором он присутствовал 15-летним подростком. Его поразило, насколько сочетался драматизм печальной процессии со своеобразным звуком от десятков жестяных банок, которые, видимо, после завтрака остались у немцев. Несмотря на ордена и пугающие черные плащи, оставленные пленным по условиям капитуляции, этот перезвон ярко знаменовал окончание нацистского террора.
Как бы ни опасались власти нежелательной реакции горожан на планируемое шествие, публика отреагировала редкими оскорбительными выкриками, но прежде всего – молчанием и презрением на лицах. Измученные москвичи своими глазами увидели то, в чем их не могли убедить радиосообщения и редкие газеты – победа близка и неотвратима.
Достигнута была и «международная» цель парада: присутствовавшие в тот день в Москве высокопоставленные лица из союзных государств при виде бесконечного потока военнопленных «непобедимой» Германии убедились в мощи Советского Союза.
По свидетельствам очевидцев, включая Льва Дурова, некоторые из участников парада впоследствии занимались восстановлением разрушенных советских городов.