Продолжение трогательной истории произошедшей вопреки ситуации.
В конце концов я воссоединилась с семьей и, когда война закончилась, стала жить с дедушкой и бабушкой. Одним серо-голубым утром в Кимчхоне меня разбудил громкий хлопок. Хотя война осталась позади, я все еще пугалась резких криков. Я осторожно открыла окошко, сделанное из рисовой бумаги. Мои страхи испарились, когда я увидела зрелище, моментально приковавшее мое внимание.
Там, в дымке раннего утра, мои дяди тренировались. Я была зачарована. Туман приходил в движение от того, как они это делали. Тела их блестели в первых лучах рассвета, когда дяди бежали с чудесной силой и грацией. Происходившее пробудило во мне глубокое желание. Движения казались мистическими и какими-то сверх естественными. В семь лет все это казалось мне достаточно красивым и в меру увлекательным. Пожалуй это самое совершенное зрелище в моей жизни. Нужно научиться так делать самой. Тогда я не подозревала, как сильно это повлияет на мою жизнь – и сколько я встречу на пути сопротивления.
Я попросила дядьев научить меня делать так же, как они. Но они только рассмеялись.
– Чего? – хохотали они. – Ты должна учиться варить ши и шить. А если тебе повезет, кто-нибудь найдет тебе мужа.
Видите ли, уже в семь лет, мой путь был предначертан и не было ни каких препятствий, чтобы достичь всего, что я только хочу.
Главное препятствие на пути - это ты!
В обучении маленьких мальчиков боевым искусствам не было ничего необычного. На самом деле это распространенная практика. Однако девочкам запрещалось обучаться боевым искусствам. Почему? Просто это традиция. Все говорили, глупо даже думать о том, чтобы мои дяди или кто-то еще учил меня боевым искусствам. Я должна стремиться вырасти, выйти замуж и родить двенадцать сыновей, говорили мне. Но я не хотела делать то, чего все от меня ждали. Женщины в моей деревне постоянно работали, работали, работали, а я не хотела работать! Меня это совсем не привлекало. Я не хотела жить и работать. Я хотела жить красиво. Я не хотела производить на свет кучу сыновей. Я хотела чего-то другого. Я точно знала, что я должна посвятить себя боевым искусствам.
Сколько бы дяди ни твердили, что у меня ничего не получится, я их не слушала. Я все равно требовала научить меня. Наконец, один из дядьев придумал хитрый план.
– Ну что же, – сказал он, – если начать учить ее, она, скорее всего, сдастся.
Они были уверены, я отстану, когда увижу, как трудно тренироваться, и когда набью себе шишки.
Я тренировалась каждое утро. Да, приходилось тяжело, и меня всю покрывали синяки. Мне приходилось носить штаны, чтобы другие дети не смеялись над кровоподтеками. Но, к удивлению моих дядьев, я не сдалась. Еще сильнее они удивились, когда у меня начало получаться. Мне было невероятно сложно – не из-за самих тренировок, а из-за сопротивления считавших, будто женщина не может и не должна такое уметь. В конце концов, я ведь пошла наперекор культуре и традиции, которой было пять тысяч лет.
Моя семья, соседи и все встречные оказывали на меня страшное психологическое и эмоциональное давление. Семья давила еще и физически, избивая и запирая меня в комнате, чтобы я не тренировалась. Мать постоянно пилила меня и причитала:
– Ну почему ты такая ужасная дочь?
Отец каждый вечер приходил домой бухим и бил нас с мамой, требуя, чтобы я начала вести себя как юная девица, которую можно выдать замуж и продолжить пить.
Однажды мать настолько отчаялась, что взяла ножницы и остригла мне волосы. Она хотела, чтобы я от стыда не захотела показываться на улице и не пошла на тренировку. Заливаясь слезами, я заползла в угол и потрогала мои волосы, не веря произошедшему. Потом я подумала: «Ну и ладно, волосы же отрастают. Отрастут и мои. Придется некоторое время потерпеть, но я все равно не дам помешать мне заниматься любимым делом. Мечту не отрежешь. Я тебе не позволю». На самом деле поступки моей матери и семьи только сильнее подстегивали меня.
Чем чаще я слышала: «Нет, нет, нет», тем чаще говорила себе: «Да, да, да. Я попробую. Я попытаюсь это сделать. У меня получится».
Когда я рассказываю эту историю, люди спрашивают, в обиде ли я на свою семью за попытки помешать. Конечно, я лила много слез и страшно негодовала. Но в какой-то момент я поняла: моя мать просто делает то, что считает правильным. Ее, как и ее мать до этого, учили, будто девочка должна с малых лет готовиться к предназначенной роли хорошей жены и матери и нельзя позволять ей мечтать о большем. Люди, которые воспитывают нас, обычно делают то, что кажется им наилучшим. Когда понимаешь, почему они себя так ведут, начинаешь им сопереживать. Это значит, что нужно соглашаться с их мнением, но думать о своем, о мечте и делать по-своему. Когда ты чего-то хочешь - это желание. Когда ты во что-то веришь - это вера. Каждый может украсть у тебя твою мечту, но никто не захочет отнять у тебя твою боль на пути к мечте.