Свет заливает залу через витражные окна со сценами из святого писания. Играет цветными бликами на мраморном полу, в незапамятные времена бывшем частью дворца римского императора. Понтифик идёт вдоль ряда девушек и мальчишек, смиренно опустивших головы. Эхо многоголосой молитвы мечется под сводчатым куполом и среди колонн, теряется у алтаря в конце залы.
Свет освещает лицо Папы Римского, делая похожим на лики святых и стирая печать двухсот лет жизни. Оно выглядит юным, как у подростка, только глаза выдают истинный возраст. Тёмные, с красными прожилками и бардовыми пятнами на радужке. В них затаилась пропасть веков, память человека, заставшего становление новых королевств на костях Римского Мира.
За Папой движется тень, огромная и вытянутая, с пугающе резкими очертаниями и будто живущая своей жизнью. В ней движется Гаспар в красном камзоле и с белым плащом на плечах. Руки заложил за спину и с любопытством мясника оглядывает молящихся. Эфес шпаги отделан серебром и украшен красным бриллиантом в навершии.
Понтифик остановился и распростёр руки, будто пытаясь обнять собравшихся. Голос его перекрыл молитвы и заполнил залу от края до края:
— Дети мои! Господь радуется, видя ваш пыл и жертвенность! Однако, он и печалится, зная цену, которую вы готовы уплатить за дело Его. Но печаль его светла, ведь не зря все мы агнцы Божьи! Служение есть жизнь для нас, а жертва во славу Его, есть лучшая из наград! Да воссядете вы в раю, по правую руку от Иисуса, а снизойдёт благодать на вас и всех людей Господних! Аминь!
— Аминь!
Хор множества голос отразился от купола и зазвенел в зале, будто ангельское многоголосье. Наступила тишина. Тягучая, полная страха и торжественного трепета. Понтифик полуобернулся и кивнул Гаспару. Глава церковной гвардии, крестоносец Ватикана, хищно улыбнулся. Зашёл за спину первому послушнику, положил ладонь на макушку и, глядя на Папу, провёл кинжалом по шее. Повторил со вторым, третьим и так до последнего. Монотонно, без лишних движений, как мясник на скотобойне.
Красное море растекается по белому мрамору, проявляя гравировку, изображающую распятого Христа и Лонгина. Проливающего Божественную Кровь ударом копья.
— Deus lo vult. — Торжественно произнёс понтифик, опускаясь на колени у края жуткого озера.
Гаспар тщательно вытирает кинжал об одежду последней жертвы, наблюдая за Наместником Бога на земле. Папа расстегнул ворот сутаны до середины груди, обнажив рану, проходящую сквозь сердце. Наклонился и плавно опустил ладони в кровь. По зеркальной поверхности побежала рябь, усилилась. Руки понтифика затряслись, а меж сжатых челюстей вырвался стон. На висках и шее вздулись вены, толстая жилка запульсировала на лбу.
Кровавое озерцо начало мелеть, перетекая, как разлитая ртуть. Прошла минута и мрамор очистился до первозданной белизны. Папа начал заваливаться набок, но Гаспар придержал за плечи, помог сесть на пол. Понтифик торопливо снял с шеи крест, с прозрачной ножкой-колбой, полной красной жидкости. Свинтил верхнюю часть и прижал к ране, напрягся, прикусывая губу.
В колбу-крест скатилась крохотная капелька, девали больше макового зерна. Слилась с общей массой. Папа обмяк в руках верного пса, хрипло дыша и обливаясь потом, из последних сил закрутил крышку и вернул крест на место. Прошептал одними губами:
— Ну хоть на что-то твой сын сгодился... раньше ведь полдня корёжился, выдавливая Дар Божий.
— С паршивой овцы, хоть шерсти клок. — Философски заметил Гаспар, помогая встать и опереться о себя. — Вам следует отдохнуть.
— Два. — Просипел Папа.
— Что?
— Два куска.
— Ах, да... совсем забыл. С возрастом память подводит.
В залу за их спинами зашли молчаливые слуги в чёрных рясах, в полной тишине принялись убирать тела. Сморщенные и высушенные, словно мумии, пролежавшие не одно столетие в песках Сарацинии.
***
Орландо взял у поварихи миску каши с мясом, щедро присыпанную нарезанными перцами. Опустился за общую лавку и начал есть, наслаждаясь каждой ложкой. Горячая и хорошо приготовленная еда, редкий гость в его желудке. Настроение медленно ползёт вверх, в конце концов, глупо было ожидать серьёзной схватки от первого противника. Турнир продлится неделю, а в конце ждёт приятный бонус в виде воспитанника Гаспара. Вот с ним позабавиться от души, а после найдёт и самого убийцу.
Орландо мечтательно прикрыл глаза, представляя, как шинкует ненавистного врага. А после забирает голову, как трофей, в точности, как Гаспар поступил с Серкано.
Занятый мечтами не заметил тяжёлых шагов за спиной. На плечо легла широкая ладонь.