Редкой наглости экспонат хранится в Эрмитаже — медаль «Французский орел на Волге» 1812 года выпуска. В очередную годовщину нападения на Россию рассмотрим этот экспонат поближе.
Ранним утром 12 (24) июня 1812 года по четырём мостам, наведённым выше русской крепости Ковно, потекла переправа соединенных европейских войск через пограничный Неман.
Так стартовал конфликт, который в иностранных источниках называют «Русской кампанией Наполеона», а у нас Отечественной войной.
«Назначенному в Варшаву французским послом архиепископу Прадту Наполеон сообщил: „Я иду в Москву и в одно или два сражения всё кончу. Император Александр будет на коленях просить мира. Я сожгу Тулу и обезоружу Россию. Меня ждут там: Москва — сердце империи“», — цитировал агрессора в своих воспоминаниях генерал-лейтенант Александр Михайловский-Данилевский .
Наполеон и в целом был хвастун, но в этот раз он ощущал за собой мощь половины Европы. Вместе с лучшей в мире — французской — армией границу перешли соединения немцев, австрийцев, поляков, итальянцев, испанцев, хорватов, и даже литовцев (простите, литовцы, за это «даже»).
Но всё-таки штамповать медали в честь будущих побед — это верх наглости. И неосмотрительности.
Вот выпущенная Парижским монетным двором в 1812 (!) году медаль «Французский орел на Волге». Порадуйтесь вместе со мной, сколько нелепиц смог впихнуть в этот небольшой (4 см в диаметре) серебряный кружок автор проекта барон Доминик Виван-Денон.
Кто тут орёл — вот этот гимнаст с атлетическими ягодицами, или сам Бонапарт в венках? Отвечаю на загадку: «орёл» — знак на древке слева. Великая армия Наполеона, копируя древнеримскую, использовала его как штандарт.
А гимнаст — это бог Волги (что?), убегающий в страхе от Орла. И элегантная деталь: вон то существо, похожее на крокодила, которое вы видите в правом нижнем углу медали — это осётр. Он тоже удирает.
Не знаю, как дела у бога Волги — но богиню Победы французы таким забеганием вперёд явно оскорбили.
Уже после выпуска медали случились: кровопролитное Бородинское сражение, нелепое саморазложение Великой армии в Москве, бой под Малоярославцем, массовое дезертирство былых покорителей пространств. До Волги никто, разумеется, не дошёл.
Военный историк Карл фон Клаузевиц подсчитал, что армия вторжения в Россию вместе с подкреплениями в ходе войны насчитывала 610 тысяч человек (другие историки, правда, говорят о вдвое меньшем количестве). Дела в 1812 году решались быстро: уже в конце декабря в Восточную Пруссию из этого приключения вернулось: 255 генералов, 5111 офицеров и 26 950 низших чинов. «Все в весьма жалком состоянии».
Наши же после этого сходили в Заграничный поход, добили зверя в его логове, навели порядок у французов — и разошлись по домам.
И даже боевая сабля их дерзкого императора у нас. В апреле 1814 года, когда эмиссары стран-победительниц везли Наполеона через Францию и далее на Эльбу, падшего правителя не раз пытались растерзать крестьяне. Народ был недоволен, чем кончилась вся затея Корсиканца.
Наш граф Павел Шувалов буквально своим телом прикрывал Бонапарта, за что и получил от него на прощание клинок с гравировкой «N. Bonaparte premier Consul // De la République Française».
Да что там сабля — у нас награды императора. После разгрома Наполеона при Ватерлоо 18 июня 1815 года прусским военным в качестве трофея досталась дорожная карета императора, а в ней — шкатулка с 15 орденами. Драгоценная добыча была выставлена в Берлине и в 1945 году вновь стала трофеем, на этот раз советских войск.
Теперь всё это наследство лихого артиллериста выставлено в Москве, в музее Отечественной войны 1812 года (пл. Революции, 2\3). Заходите удивиться.
А свыше 250 тысяч участников боевых действий с нашей стороны, от солдат до фельдмаршалов, в 1813-1819 годах получили серебряную медаль «В память Отечественной войны 1812 года» на голубой ленте ордена Андрея Первозванного.
Я видел такую в Эрмитаже, она маленькая, как пуговица — 28 мм в диаметре.