Теоретик тотальной войны и компаньон Гитлера по путчу 1923 года генерал Людендорф писал: «Настроение народа является в решительный момент настроением армии. В этом убеждает нас опыт мировой войны...»
«Для армии, — продолжает он, — нужны не только солдаты, не только военное снаряжение... Армии нужно нечто большее: армии нужны душевные силы народа».
Посмотрим на эти «душевные силы» германской армии.
Ha-днях на Смоленском направлении нашими частями разгромлено крупное соединение фашистской армии. Захвачено много трофеев, в том числе полевая почта полка. Вот что пишут солдаты германской армии.
Солдат Валер сообщает знакомым:
«Сегодня я могу вам, наконец, написать: мы вчера снова поехали за бензином, а сегодня русские прорвались и закрыли путь. В данный момент задержалась целая тыловая часть дивизии».
Ефрейтор Едельфридт пишет родителям в Рейнскую область:
«Русские дерутся с ожесточением. Случается, русские стреляют по проходящим частям или машинам в том месте, где немецкие войска уже находятся несколько дней... Борьба часто, очень часто жестокая. Мы говорили с танкистами, боровшимися против русских танков, в которых были русские, киргизы, монголы. Эти азиаты в большинстве случаев тушили свои горящие танки, снова садились и боролись дальше, что, понятно, огорчало наших людей...»
Унтер-офицер Ордунг, побывавший во Франции, сообщает жене Марии в Гебрес (Бавария):
«Нам приходится быть очень бдительными. Вчера погибло 16 моих товарищей. Это во много раз хуже, чем во Франции».
Ефрейтор Карл Фрезе сообщает семье Брюнинг, живущей в Броттероде, что он занимается прокладкой линий связи. Дело очень тяжелое.
«Сегодня русские взяли нас на прицел бомбами, пулеметным огнем. Наши, как мухи, падали со столбов. Мы желаем, чтоб все это поскорее кончилось».
За этими письмами — боязнь мощи Красной Армии, силы советской авиации, особенно бомбардировочной, нежелание сражаться с Советским Союзом.
Ефрейтор Гетгарт Хафтер пишет:
«Думаю, эта война — самая кровавая и продолжительная, ибо ты знаешь, русские будут стоять там, где их поставили, пока не упадут. Кроме того, действуют партизаны».
В немецкой армии усиливается страх перед партизанами, действующими на территории, захваченной врагом. Партизанское движение в немецком тылу принимает широчайшие размеры. Коричневым варварам нельзя спокойно входить в лес, двигаться по дорогам, посещать деревни. Это чувство страха перед партизанским движением находит яркое отражение в письмах немецких солдат и офицеров.
Фриц Шлезингер пишет в Дрезден некоей Касс:
«Русские леса очень опасны для нас. По лесам ходить нельзя. Если кто-нибудь заходит туда, он уже больше не выходит обратно».
Ефрейтор Йозеф Моргет сообщает своему другу:
«Однажды ночью вся рота трижды была в тревоге. Они нас обстреляли со всех сторон».
Немецкие солдаты устали от войны, они не хотят и боятся воевать с Советским Союзом. В фашистской армии усилились репрессии, расстрелы. Каждое солдатское письмо просматривается цензурой.
Ефрейтор Ганс Гирхен пишет своей жене в Оберкасель:
«Мне нечего больше вам писать... я и так слишком много пишу и должен подбирать выражения, чтобы не вызвать подозрений».
Среди писем, захваченных в полевой почте, найдено письмо матери солдата Шлица. Она пишет сыну:
«Хорошо, что ты писал в нейтральном тоне, потому что письмо вскрывалось и на и нем была печать цензуры. Здесь за последнее время родственники получают письма, целиком зачеркнутые черными чернилами».
Вся тяжесть войны, затеянная обер-палачом Гитлером, легла на плечи германского народа. Поэтому неудивительно, что в германской армии участились случаи неповиновения офицерам, отказа итти в бой, перехода на нашу сторону германских солдат в одиночку, группами.
И. ГРИБОВ, А. ТАРАСОВ (1941)