Хома рассказал ей обо всем, и о том, как он убежал из дому, и о своей жизни.

Хома! ― суслик едва мог говорить, он совсем запыхался, ― бежим скорее! Я видел, что он и сам знал, куда и как бежать, но хотел удостовериться, что и Хома туда же.

И они побежали сквозь ночь и снег, через сугроб, где только что не было ничего, а теперь ёрзали на снегу, как зайцы, и хохотали, и кричали “ура!”; но вскоре опять стало темно, и за ними всё гнались и гнались какие-то люди.

Но теперь Хоме было ясно, что им нужно спасаться не в ту сторону, в какую гнались за ним; и он ещё более пришпорил и без того уже отчаянно мчавшегося Суслика. Они бежали теперь по той дороге, которой гнались за ними люди, и Хома видел, что они не ошиблись и что там действительно была дорога на постоялый двор.

Это было хорошо, потому что в таком случае у них было больше надежды спастись.

Хома думал уже, что будет слишком долго искать там лошадей, и потому решился бежать напрямик, через поле.

Но вдруг им пришлось остановиться. Они как раз попали в такую местность, где не было видно ничего, кроме одного поля, и Хома видел, что по этому полю им было идти опасно.

Ведь это было поле битвы.

Но он подумал, что если сейчас за ним опять гонятся, то, верно, в другую сторону, а в эту нет, и потому побежал напрямик по полю, чтобы поскорее добраться до дороги на постоялый двор. Он бежал и думал, что если они теперь не видят ничего, кроме поля, то, верно, у них совсем нет глаз.

Вдруг он увидел, что по полю бежит женщина, а за нею гонятся пятеро или шестеро солдат.

Хома подумал, что это, верно, была та самая, которая гналась за ним тогда, когда он бежал к пани Басарге. Ему стало страшно, и он бросился бежать еще быстрее, чтобы укрыться от них.

Он бежал во всю прыть и думал про себя: «Это, верно, та самая, которая гналась за мной тогда».

Вдруг он увидел, что по дороге едет какой-то полковник, а в санях сидит девушка.

Девушка увидела его и остановила лошадь.

Тут только Хома узнал, что это была та самая девушка, которая служила на постоялом дворе у пана Андрея. — Ты что здесь делаешь, что за тобой гонятся солдаты? — спросила она его.

Хома рассказал ей обо всем, и о том, как он убежал из дому, и о своей жизни.

Девушка спросила, сколько ему лет.

Он сказал, что было ему тогда тринадцать лет, а теперь, должно быть, уже четырнадцать.

— Это много, — сказала девушка и заплакала.

Потом она взяла его за руку и сказала: — Теперь я тебе дам, что ты хочешь; возьми это и, коли у нас обоих выйдет доброе дело, ты будешь богат.

Только это должно быть так, как мы с тобой порешили: коли не выйдет ни у кого доброго дела, так и ты и я будем богаты.

Она развязала платок, висевший у нее через плечо, и вынула из него какой-то узелок.

Потом она развязала его и сказала Хоме, чтобы он открыл рот.