"А между нами снег" 35 / 34 / 1
Лиля хорошо знала, что если отец ходит кругами, то он очень зол. Иван Григорьевич даже изменился в лице.
— Лиля, нужно это пережить. Ты останешься тут, потому что вернуться назад нельзя. Сейчас ты мне расскажешь, что произошло, когда и как. С самого первого дня вашей семейной жизни расскажешь. И дальше я дам совет. Но забрать с собой я тебя не могу. Можешь сейчас мне не верить, но всё ещё изменится. Тебе придётся оставаться женой Богдана. И для меня, и для Орловских иные действия могут стать поводом для очень коварных сплетен. А твоя жизнь только начинается.
— Я не хочу тут жить, — повторила Лиля. — Я всё равно больше никогда не пущу его сюда. Это мой дом. Он пусть живёт, как и хотел, в отцовском имении.
— А это уже не моё дело, — выпалил Иван Григорьевич, — мне ваши любовные игры ни к чему. Я боюсь, прежде всего, за своё и твоё доброе имя.
— Доброе имя, папенька, вам важнее моей души. Ой, — воскликнула Лиля, — Авдотья передавала вам послание. А оно осталось в моём багаже в сломанной карете.
— Авдооотья? — Иван Григорьевич медленно протянул это имя.
Лиля кивнула.
— Что было в письме? — спросил Иван Григорьевич.
— Я же его не читала, как можно? — ответила Лиля и испуганно посмотрела на отца.
— Как можно? Нужно было прочитать его и запомнить. У тебя впереди была дальняя дорога, — Иван Григорьевич то повышал голос, то говорил тихо. — Никогда не оставляй без внимания письма, которые передают через тебя, Лиля. Думай всегда на два шага вперёд. Господи, я вынужден всё это говорить дочке…
Иван схватился за голову, сильными руками надавил на виски и даже пошатнулся от этого.
Потом продолжил:
— Мне не тебя нужно учить жизни, а брата твоего. Ты женщина, Лиля. Тебе бы платья обсуждать, наряды, самой блистать перед другими, вызывать зависть, сплетни. Твоя мать этим хорошо пользовалась. Она была настоящей, а я подлецом. Её больше нет.
Иван Григорьевич сказал это безо всякого сожаления в голосе.
Лиля опустила голову и прошептала:
— Я знаю, в Париже узнала об этом.
— Как быстро донесли, однако, — прошептал Иван.
И разговор как-то резко перевёлся на другую тему.
Иван Григорьевич присел рядом с Лилей и начал рассказывать, как познакомился с Настасьей.
— Это я виноват, что она стала такой безумной. Мне казалось, что она всегда будет рядом и ей нравится такая жизнь. А жизнь ей нравилась только тогда, когда я обращал на неё внимание. Мне же казалось, что она вечно будет рядом, и мог просто не замечать её. Ошибся я, Лиля… Ошибся и устал от этих гонок за славой. Одному, знаешь ли, теперь не сладко.
У Лили защемило в сердце, когда она увидела слёзы отца. Она заметила вдруг, что он постарел. Седина, словно кем-то небрежно разбросанный пепел, въелась в прежде чёрные волосы отца. А руки… Как сильно изменились его руки! Жилы выступали и выглядели так, словно их заплели в тугие косы. И от этого напряжения пальцы на руках невольно подёргивались. Да и сам отец как-то ссутулился, поник.
Минута слабости, и Иван Григорьевич стыдливо потёр повлажневшие щёки.
Резко вскочил с кровати и продолжил ходить кругами. Молчал. А потом произнёс:
— Если Авдотья решилась на письмо, значит, всё не очень хорошо, Лиля. Я надеюсь, ты усвоила этот урок.
— Не усвоила, я не хочу всего этого. Я хочу платья обсуждать, — ответила Лиля.
— Поздно, доченька, слишком поздно. Я не знаю, что станется со мной, а тебе придётся продолжать моё дело. Поэтому слушай меня сейчас, пока есть кого слушать. Кроме меня тебе никто не даст совет. А теперь начинай рассказывать с самого первого дня. Я буду слушать и делать выводы, — Иван опять присел рядом с дочерью.
Лиля рассказала всё. И про шляпки, и про пьянство Богдана, и про сбежавшего кучера, и про Архипа, который чуть не убил её, и про Олега Павловича. Услышав имя «благодетеля», Иван Григорьевич побледнел, затрясся. Лиля этого не заметила.
В разговоре с отцом она опустила детали близости с Олегом Павловичем. Но Иван Григорьевич и сам обо всём догадался. Он, выйдя из комнаты дочери подозвал Михаила и велел отправить весточку Авдотье, чтобы та в ответ написала то, что не смогла донести Лиля.
Пока Михаил занимался посланием, Иван вызвал Ярину. Смотрел на неё с удивлением и улыбкой. Она, пользуясь хорошим настроением хозяина, вдруг обмолвилась о дочери. Но Иван Григорьевич тотчас стал чернее тучи и пробормотал:
— Не время, Ярина. Не сейчас. Хочешь жить — молчи. Лилю береги, не давай ей уходить в себя. Погубишь мне дочь, рядом с ней ляжешь и свою не увидишь никогда.
Ярина задрожала, бросилась Ивану в ноги.
— Встань, — резко бросил он. — Встань немедленно.
Ярина поднялась. Слёзы лились из её глаз.
— Запомнила? Иди…
В свои конюшни отец Лили отбыл на следующий день. Он с самого обеда до ужина никак не мог насладиться едой любимой поварихи.
А утром перед отъездом сказал Лиле:
— Я горжусь тобой.
О разговоре с хозяином Ярина Михаилу рассказывать не стала. Ей вдруг стало обидно от того, что она вынуждена заботиться о Лиле, беречь её жизнь, забывая при этом о своей. А жизнь Ярины била ключом. Она только недавно поняла, что беременна от Михаила.
Продолжение тут