Утром и вечером, пока равноденствие света и тьмы не качнулось в сторону, отворяются окна для ушедших душ. Их взгляду предстаёт земля и люди на ней, как бы размазанными во времени: мир как ожившее полотно, живая картина, в густых жизненных красках…
Невероятно, но на холсте бытия возможно представить, увидеть, осознать собственную жизнь – только с одним условием: здесь должен присутствовать тот, кто знал тебя при жизни; и чтобы он любил и помнил…
Поколения душ уходят в свой срок точно так же, как и поколения живущих; сиюминутные окна вечности обретают новых очевидцев. Всё изменяется не только в подлунном мире, всё проходит не только под солнцем…
Когда наступает срок уйти навсегда, Вечность распахивает последние врата, она позволяет душе вновь соприкоснуться с жизнью, войти и погрузиться в неё, как попадают в бурный поток реки, как падают в бурлящее море…
Не зацепиться, и не остаться в бушующем каскаде переживаний, не насытиться квинтэссенцией жизни, потому что она уже не бытиё, а последняя милость – причащение Вечностью.
Каждый вечер и каждое утро встречает и провожает земных паломников Проводник душ. Некогда бывший стражем небес, а ныне старый, как само Время, лишённый крыльев ангел…
В своей дряхлой рыбацкой лодке, вмещающей неисчислимые сонмы душ, он смотрит на подгоняемый Временем рой человеческих душ. Глядит выцветшими бесстрастными глазами, вновь и вновь вспоминая небесную бойню, каждый раз проживая тот момент, когда воля оставила его, и он дрогнул, став дезертиром. И когда его братья пошли на бой, он лишь смотрел им в след, благоразумно укрывшись от схватки…
За свою слабость он заплатил крыльями и новым именем, став "Сопровождающим взглядом". Люди прозвали его Хароном, тем, кому отныне и до конца времён суждено провожать души в последний путь. Не зная покоя. Не ведая братства. Не помня своих небес. И цена страха превысила для Харона муку горнила ангельской бойни…
Теперь он неумолимый перевозчик: не то проводник, не то конвоир; грозный пастырь заблудших душ, почитающий себя привязанным к мельничному колесу подневольным ослом. Он кружит и кружит, пытаясь наполнить Вечность мимолётными душами; не видя ничего, кроме границ миров, но не в силе заступить ни в один из них…
"Быть падшим героем или соскользнуть с жизни светлым лучом – вот счастье, о котором слышали многие и которое не понимали люди, – думал Харон, теребя косматую бороду. – Не золото и роскошь, а жертвенность и милосердие стало бы подлинным богатством, даже спасением... Много ли сыщется его у вас?"
Проводник осмотрел согнанные на ладью души, и горько усмехнулся.