– Ты как? – спрашиваю парня, а тот сидит, почти не шевелится. – Ден?
Его едва можно различить в темноте, вижу только нечеткий силуэт.
– Нормально. Идем на кухню, там были бинты и перекись водорода, – говорит он тихо, и я слышу, как парень поднимается.
– Они могут прилететь сюда? В поселок? – спрашиваю, следуя на кухню за Деном.
– Нет, не могут, – слова ему даются с трудом. Парень даже не поясняет причину.
Загоревшийся свет кажется слишком ярким для глаз. Приходится зажмуриться и чихнуть пару раз. Ден уже вовсю рыщет по шкафчикам в поисках бинтов.
Я поднимаю взгляд на парня и застываю. Вся его спина в глубоких порезах. Вниз стекают густые капли багровой крови.
– Ден, твоя спина… – шепчу я едва слышно.
– А у тебя плечо. Производственные травмы. И не такое случается, – говорит он, морщась от боли. – Вот. Промой мне спину, потом забинтуем.
Ден протягивает перекись. Я беру ее дрожащими руками и добротно поливаю жуткие порезы. Кровь начинает пениться, розовые пузыри шипят и лопаются. Ден лишь шумно втягивает воздух и выдыхает.
– Ты как? – повторяю я свой недавний вопрос.
– Бывало и лучше, – по голосу вижу, что он пытается улыбнуться.
Тщательно забинтовываю спину Дена, едва касаясь пальцами его кожи. На бинтах выступает кровь, которую не смогла остановить перекись.
Я так беспокоюсь о парне, что не замечаю, как мое же собственное плечо начинает болеть все сильнее.
– Твоя очередь, – говорит Ден, поворачиваясь ко мне.
Рукав пижамы изодран в клочья, кровь пропитала всю ткань. Плечо противно пульсирует.
– Вытащи руку из рукава, чтобы я мог ее забинтовать, – Ден уже держит наготове бутылочку с перекисью водорода.
– Ау! Щиплет, – кто бы мог подумать, что это так неприятно и даже больно.
Ден усмехается.
– Ты как дитя малое, – его бледные губы трогает легкая улыбка.
– Просто не ожидала, – оправдываюсь я.
В коридоре слышатся шаги.
– Морена, я услышала твой голос и подумала, что все же должна тебе отдать… – Дина входит на кухню, сжимая что-то в руке.
Ее волосы взъерошены, с кончиков на пол капает вода. Лицо помято. На нем отпечатались следы от подушки. Край длинной сорочки тоже где-то вымок. Девушка останавливается в проходе, удивленно разглядывая Дена, который нависает надо мной и касается руками моего оголенного плеча.
Дина открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопывает его и вылетает из кухни.
– Дина, куда ты? – вслед ей кричит Ден, но даже с места не двигается, чтобы отправиться за подругой. Он методично продолжает обвязывать мое плечо.
Громко хлопает входная дверь.
– Это ведь она ушла. Надо догнать, – натягиваю обратно рукав и обращаюсь к Дену. – А ты иди, спи.
В коридоре темно, но мне удается на ощупь отыскать свои кроссовки. Вновь рисковать ногами и бежать босиком не хочется. Выскакиваю на улицу.
Вдалеке виден девичий силуэт. Дина идет медленно, слегка шатаясь. Ее освещает только месяц убывающей луны. Я ускоряю шаг, а потом, когда понимаю, что не догоню, перехожу на бег.
– Дина! Дина, погоди! – я нагоняю ее уже почти у самого утеса.
– Чего тебе? – она оборачивается ко мне, поспешно вытирая слезы.
А я даже не знаю, зачем побежала за ней. Что заставило меня броситься за русалкой в темноту ночи?
– Пойдем обратно? – предлагаю я несмело.
– Зачем? – Дина смотрит на меня испепеляющим взглядом и жалко хлюпает носом, изредка вытирая его тыльной стороной ладони. А ведь она еще ребенок совсем. Глупый влюбленный ребенок.
С моря доносятся какие-то крики. Дина вдруг вскидывает голову и замирает, прислушиваясь.
– Это мои! – вскрикивает она, полностью меняясь в лице, и опрометью несется к утесу. Я бросаюсь за ней следом. Что так сильно могло испугать и ужаснуть девушку?
Дина застывает на самом краю, поднеся руки губам. Я всем весом надавливаю ей на плечи, пытаясь заставить девушку лечь на землю. Дина неохотно слушается. Просто чудо, что нас не заметили.
Мы прячемся в колючей поросли, в которой только два дня назад лежала я.
Сирены кружат над камнями, изредка пикируя вниз. Аглаопа, самая старшая из них, держит когтями за горло русалку и придавливает ее к мокрому камню.
Хвост девушки судорожно извивается, шлепая по воде. Русалка уже почти не сопротивляется, только слабо пытается отмахнуться от сирены, как от назойливой мухи. На хвосте заметны сильные порезы, густые капли черной крови медленно стекают по чешуйкам вниз и смешиваются с темной водой.
В воздухе висит стойкий запах меди.
– Ты ручная русалка?! – крик Аглаопы вначале кажется птичьим, но потом до меня доходит смысл слов.
– Нет, – едва слышно хрипит девушка, отталкивая ослабевшими руками полуженщину-полуптицу.
Другие сирены кружат над стайкой напуганных, израненных русалок и не дают им сбежать. Девушки жмутся друг к другу возле валунов, пытаются забиться в щели. Кто-то держится за порезанные лица, кто-то сжимает раны на руках.
Аглаопа отшвыривает в сторону свою добычу и пикирует на другую девушку, впиваясь когтями ей прямо в хвост. Она поднимает ее, хлопая громадными крыльями, и с силой бросает на камень. Русалка лишь жалобно вскрикивает.
– Они убьют их, – шепчет Дина и порывается встать.
– Лежи. Им нужна ты. Думаешь, с тобой они обойдутся мягче? – я придавливаю Дину к земле, чтобы та даже не попыталась пойти на помощь к своим подругам.
Аглаопа свободной лапой бьет молодую русалочку по лицу, оставляя кровавые отметины на лбу и щеке.
– Ты знаешь, где она? – гаркает сирена злобно. Ее лицо искажает ярость, в ледяных глазах ни капли сострадания. – Говори!
– Там, с людьми, – русалочка машет рукой в сторону утеса и обмякает в стальной хватке.
Аглаопа разжимает когти, давая безвольному телу съехать по скользкому камню в воду. Раздается глухое бульканье.
– Если ручная русалка не появится сегодня до заката, мы придем снова, – звонкий противный голос разносится над округой. Сложно поверить, что эти страшные создания способны превращаться в милых девушек и красиво петь, завлекая в море людей.
Смотря на них сейчас я даже подумать не могу, о том, что эти жестокие чудовища могут кому-нибудь нравиться.
Как только шум крыльев становится едва слышен, а плач русалочек уже невозможно терпеть, Дина отталкивает меня в сторону и, скатываясь кубарем с утеса, несется к своим подругам.
Она падает на колени рядом с водой и зовет по имени девушек. Я медленно спускаюсь, не зная, как можно помочь.
– Ты пришла! Сирены искали тебя! Они убьют нас, если ты не приплывешь к ним! – рыжеволосая девушка подплывает почти вплотную к берегу, чтобы видеть Дину. У нее жуткие порезы на шее. Русалочка прижимает руки к горлу, чтобы как-то остановить кровь.
– Полнейшая медузень! – отрезает Дина. – Я не позволю им вас еще раз тронуть.
– Я могу сходить за бинтами, – предлагаю я Дине, с ужасом осматривающей ранения сестриц.
Русалочки, как одна, вскидывают головы и устремляют свои взгляды на меня.
– Это она! Она! Сирены искали ее! Это она им нужна! Она! – девушки начинают указывать пальцами в мою сторону. Они подплывают ближе, пытаются выбраться на берег, руками загребая песок. Раздраженно бьют хвостами, разбрызгивая во все стороны воду. Их некогда красивые лица сейчас искажают жуткие гримасы. – Это ты виновата! Виновата! Приведем, и нас никто не тронет!
Они тянут ко мне руки с длинными ногтями. На песке остаются следы от их ладоней. Русалочки медленно надвигаются на меня.
– Уходи отсюда! – требует Дина, вставая на ноги. Ее лицо выражает недоумение и толику злобы. – Уходи, или даже я тебе не помогу!
Взбираюсь кое-как по тропинке наверх и, не оглядываясь, ухожу прочь от пляжа. Я слишком устала и хочу спать, чтобы понять всю глубину происходящего. Утром придется разбираться, а сейчас лишь бы дотянуть до кровати. Голова ужасно гудит, как будто туда поселили рой диких разъяренных пчел. Еще и странный соленый привкус во рту не проходит уже который час.
У самого дома я встречаю Дена. Едва парень различает мое лицо, как начинает задавать вопросы.
– Почему так долго? Где Дина?
Краткий рассказ почти не впечатляет Дена, он остается все так же отстранен в своих суждениях, как будто его это не касается.
– Теперь мы можем говорить почти со стопроцентной уверенностью, что сиренам нужна именно ты. И это ты то нереальное существо, которое у них забрали. Знать бы еще, только ли Зло ты должна победить, или эти чудовища задумали что-то еще.
Я лишь пожимаю плечами. Слишком много потрясений за один день. Сначала потоп в комнате, затем тетка в больнице, замороженная ванная. Теперь вот еще и сирены хотят вернуть меня, будто я их собственность.
Едва добравшись до кровати, я проваливаюсь в сумбурные сновидения, несущие лишь яркие отголоски сегодняшнего дня.
