Кухня квартиры-хрущевки, оперевшись спиной на стену, на полу сидит обросший, склонный к полноте юноша и курит кальян.
- Ей богу, им все мало. По-хорошему же попросил их, перестаньте рассказывать за меня. Нет, они продолжают. Я… я должен извиниться и… и объяснить, что здесь произошло. Во-первых, прошу прощения у тебя, дорогой читатель за то, что тебе пришлось видеть эту сцену. Понимаешь, это… - парень тяжело выдохнул, - это первая моя история. Герои ещё не совсем понимают, что меня нужно слушать, что это моя история и что, как я задумал, так и должно случиться, они этого не понимают, понимаешь? Мой отец, он… он учил меня быть жестким, быть максимально беспощадным ко всем, кто так или иначе мешает. Любая мелкая помеха со временем может превратиться в огромную проблему, благодаря которой все, все к чему я так долго иду может полететь к чертовой матери! – парень покраснел от злости и даже сбил дыхание на последней фразе. Он взял трубку для кальяна и сделал глубокую затяжку. Выдохнув, он заключил. - Хорошие слова, нечего добавить.
***
- Идиоты! Просто идиоты! Уберите это немедленно! - Шепотом командовал Аскольд, находясь за кулисами малой сцены театра Дома молодежи. Вывело из себя Аскольда то, что занавес, в идеальном варианте своего исполнения, должен быть темно-синий, соответственно, состоять из нескольких последовательно нанизанных на гардину штор темно-синего цвета. Однако одна из вышеупомянутых штор имела вместо темно-синего окраса – ярко-оранжевый, и было бы простительно, будь она посередине, но штора эта размещалась ближе к крайнему правому углу, и не доходила до конца, что в просторечном варианте могло быть озвучено как:
- Ни к селу, ни к городу! – совершенно точно подметил Аскольд.
Аскольд был лицом театра Дома молодежи вот уже пять лет, пришёл он сюда в возрасте ещё далеком от совершеннолетия и практически сразу поразил местных режиссеров и тренеров своим феноменальным навыком привлекать к себе внимание. Долгое время Аскольда отправляли от одного режиссера к другому, старясь заставить его разыграть хоть одну пьесу. Однако путного из этого ничего так и не вышло. Аскольд рос в диком месте, таком месте, которое даже во Владивостоке принято обходить стороной. Это самое место отняло у Аскольда ту способность, которую очень ценят в актерском ремесле – ему вовсе не было дела до окружающих его людей. Высокий, но очень щуплый юноша за время жизни в трущобах окружил себя несокрушимой броней из сарказма и агрессии, помогающей ему выжить в тех ужасных условиях. Привело это все к тому, что Аскольд прекрасно держался в роли ведущего, однако в остальных своих образах он был слишком похож сам на себя, что никак не вязалось с профессиональной театральной жизнью, он просто не умел сопереживать чужому горю. Вот и сейчас Аскольд был готов взорваться, испепелив того несчастного, что повесил неверные шторы. Однако, кое-что заставило его полностью измениться в лице и напрочь забыть о такой мелочи, как шторы.
- Моя принцесса! – вскрикнул Аскольд, едва завидев Кристину, и бросился к ней, добежав до нее, он весь выпрямился и приклонил голову, Кристина, соответственно, исполнила реверанс и вместе они засмеялись.
- Я слышала, вы опять бранились.
- Ну что вы, моя принцесса, как я мог? Да и разве ж это ругань? Пара причастных оборотов, не более. Вот недавно наш светорежиссер менял прожектор, видите там сверху, не горит третий прожектор слева? – сказал Аскольд, указывая пальцем наверх.
- Ага.
- Ну, так вот, этот самый прожектор и пытался поменять наш светорежиссер. И, так как высота здесь немаленькая, перед этой операцией Борис пригубил немного пива, исключительно в целях борьбы со страхом. Однако, забравшись под самый потолок, Борис понял, что не рассчитал количество выпитого, и, не удержав, уронил прожектор вниз. Принцесса, если бы вы слышали, как он огорчился, и как огорчилась директор театра такой утрате, богом клянусь, сейчас вы бы говорили нечто вроде: «Как-то вы мягко с ними, Аскольд, они ведь челядь, с ними построже надо».
Кристина вновь засмеялась.
- Я должен вам кое-что показать, прошу следовать за мной, – произнес Аскольд, взял за руку Кристину и повел её в подсобку, напоследок сказав рабочим, – два микрофона туда и туда, и, ради бога, кто-нибудь подметите там!
- Смотрите! - Аскольд держал в руках письмо из университета имени Фламенко И.В.
- Что это?
- Как что? Вы что, не видите? Зачислен на курс «юриспруденция». Я поступил, Кристина! На бюджет! Я буду юристом!
- А кто такой юрист?
- Это самый настоящий защитник прав и свобод человека. Борец с преступностью.
- С преступностью?
- Ну, когда один человек что-то крадет у другого - это преступность, или там стреляет в другого.
- Но мама говорит, что это нормально.
- Нет, принцесса, это не нормально. Почему-то все решили, что в этом городе это нормально, но вовсе нет. Я хочу все изменить. Я хочу показать нашему городу, что можно жить лучше, как вы своей волшебной скрипкой.
Кристина слушала его, опустив голову и глядя в одну точку.
- Что-то случилось? Принцесса не рада за своего верного рыцаря?
- Ты тоже меня бросаешь? – выпалила Кристина.
- Тоже?
- Помнишь Сурика? Светорежиссера? Он уволился. Ты вот теперь увольняешься.
Аскольд улыбнулся.
- А вы не знаете отчего?
- Отчего?
- Знаете ли вы, принцесса, куда ушёл Сурик?
- Нет.
- Сурик пошёл в медицинский колледж и устроился работать на скорой.
- Это…
- Именно. Он только и говорил об этом, постоянно только и толковал о том, как хочет помогать людям, а знаете ли вы, принцесса, что его надоумило?
- Что же?
- То же самое, что и меня пойти в юриспруденцию, то же самое, – Аскольд подошел к карману сцены, немного отодвинул штору так, чтобы было видно зал, наполненный зрителями. – что заставляет всех этих людей приходить сюда раз в году. Ваша скрипка, принцесса. Я и Сурик наблюдали за тем, как вы становились чем-то гораздо большим, чем весь этот театр, как ваша игра с каждым годом становилась все лучше и лучше. Как вы, одной только своей скрипкой, меняете мир к лучшему, и сами стали желать того же.
На глазах Кристины выступали слезы. Она знала, что пытается сказать Аскольд. Она знала, потому что это далеко не первый взрослый, который пытается сказать подобным образом, что уходит и что никогда больше не появится в её жизни.
- Что же мне делать? – неуверенно выдавила из себя Кристина
- Продолжайте менять мир и людей вокруг себя, у вас это прекрасно получается, принцесса.
На глазах у Кристины наворачивались слезы. Она проглотила эту обиду и через силу сказала:
- Тогда вы тоже должны кое-что мне обещать.
- Все что угодно, моя принцесса.
- Не кричите на людей, прошу вас, они ведь не хотели ошибаться.
Аскольд кивнул.
- Всегда поражался вашему таланту лаконично высказывать свои претензии… Ваш выход через двадцать минут, как всегда?
- Не объявлять, – улыбнулась Кристина, медленно направившись в гримерку. – Аскольд! – обернувшись, крикнула она.
- Да, моя принцесса.
- Вы не могли бы зайти в ремонт обуви возле театра, я сдала туда свой чехол под скрипку, с утра у меня сломался замок.
- Обязательно, я оставлю его возле гримерки, чтобы не потревожить вас, какой номер заказа?
- Двадцать восьмой, я думаю, он меня запомнил.
- Не сомневаюсь, – улыбнулся Аскольд.
_______________________________________________