Тем временем в Брянское отделение КГБ поступила телеграмма под грифом "Совершенно секретно" где сообщалось о необходимости установки тотального наблюдения за Марой, выяснение всех деталей ее биографии, с регулярными отчетами в Москву.
Мара не знала, что мире развернута новая война - холодная пси-война, США проводили активные работы в военно-прикладных целях по проекту МК-УЛЬТРА, Советский Союз, следуя тактике запугивания друг друга, усилил парапсихологические исследования и попыткам разработать психотронное оружие, и возможно, что Маре предстояло стать одним из механизмов в этой гонке, но Мара и не могла ничего из этого знать, лишь на уровне интуиции и кожей почувствовала пристальное внимание к своей персоне и все ее нутро противилось этому постоянному взгляду за ней со стороны. И в голове постоянно крутилась мысль: "Бежать, бежать как можно дальше."
- Ну проходи, не стой в воротах - мачеха на крыльце с деревенской простотой встретила Мару, - ну, здравствуй.
- Здравствуйте, мама, как вы тут - Мара оглядела отчий дом, вроде ничего и не изменилось, ну может забор стал ниже, да деревья выше.
- Да как поживаю, братья твои уехали в Сибирь за лучшей долей, ты вот за сколько лет впервые приехала, - и мачеха сдержано обняла Мару, - да проходи, проходи же, чай не чужая же, а к вечеру баньку натоплю.
Маре впервые за столько времени стало спокойно и уютно, она уже физически не могла находится в городе, в последнюю их с Павлом встречу, она стерла себя из его памяти. проведя рукой по щеке как-будто смахнув нечто. Потом он стоял у раскрытого окна, легко колыхнулась занавеска, но в его душе не осталось никакого намека на то, что произошло меж ним и Марой, он глядел, как она удаляется от его дома, а в голове лишь мелькнула мысль: "Какая красивая женщина проходит мимо". С наблюдателями произошло примерно тоже самое, позже в рапорте они никак не могли изложить даже ни куда делся объект их наблюдения, а даже за кем они вели наблюдение и почему они оказались в месте, где в принципе их быть не должно было быть. Этот факт вызвал еще больший интерес к Маре со стороны чекистов, но для всех она просто исчезла.
Пока мачеха готовила баньку, Мара поднялась на чердак. Солнечные полосы, бьющие из щелей в крыше, образовали светлые пыльные дорожки в темноте и подсвечивали сундук, стоящий прям в центре, на их фоне он казался монументальным памятником. С замиранием сердца, Мара распахнула сундук, старинная книга лежала на самом дне.
- Надо же, время не коснулось тебя, - обратилась Мара к книге, взяв ее в руки и раскрыв на первой странице.
- Время не властно над тем, что вечно, - незнакомый женский голос прозвучал в голове отчетливо и жестко, - это книга судеб, владеющему дается великое знание, кому когда в этот мир приходить и когда покидать его.
- Но моя дочь, разве... - Мара осеклась на полуслове.
- Это был твой выбор, ты дала право жить тому, кто жить не должен был...
Больно защемило под сердцем. Весь оставшийся вечер Мара была угрюма и молчалива, только когда они вдвоем с мачехой сидели на крыльце, глядя как солнце уходит в закат, завела разговор:
- Уехать мне, мама, надо, подальше, тоска здесь съедает.
- А и поезжай, конечно, Гераська то в Сибири агрономом стал, да и ты мужика найдешь, глядишь себе, ты у меня вон какая выросла ладная да справная, не гоже красоте такой пропадать. А Иван, почитай пятнадцать лет как прошло, а его все и нет...
- Да ладна вам, мама, отца то двадцать лет уж как нет, а вы тож одна, да одна...
- Эх...
До самой темноты над деревней звучали песни о тоске о печали в два женских голоса, а на следующий день мачеха проводила Мару на поезд в далекую Сибирь, в места, где красиво звучало название - озеро Байкал.