Сейчас Наровчат, старейший населённый пункт Пензенской области, — село, а когда-то был уездным городом. Жизнь тут и сейчас вроде бы сельская — но похожа и на городскую.
В этом селе, например, целых четыре музея. О трёх из них я тоже скоро расскажу, но сейчас — о том, который впечатлил меня больше всего. Это наровчатская тюрьма. Там жутко.
У неё есть, конечно, история, хотя факты в ней мешаются с вымыслами и вырастают в миф о такой тюрьме, какой это место никогда не было. Но даже если про это место не знать вообще ничего, менее жутко не становится.
Тюремный замок был построен в 1819 году вместо прежнего, деревянного по типовому проекту: должны быть в уездных городах современные тюрьмы — значит, и в Наровчате будет.
Вроде бы это была пересыльная тюрьма и вроде бы здесь с этапом бывали некоторые декабристы. А вроде бы и не только пересыльная — буклет, который я нашёл в сети, говорит, что были здесь камеры для тех, кого осудили на длительные сроки, и даже камера смертников.
В 1866-м тюрьму посетил с инспекцией Салтыков-Щедрин, бывший тогда управляющим Пензенской губернской казенной палатой, — и застал её в состоянии, похожем на то, в котором она находится сейчас, спустя полтора века.
Начинается музей с комнаты надзирателя.
Вся эта обстановка полностью выдумана, и надзиратель сконструирован: наряженный манекен, который мог бы с тем же успехом сидеть на рынке в семейных трусах или в магазине в жениховском костюме.
Он вроде бы смешной, но если побыть в этой комнате чуть подольше, будет уже не до смеха. Точно так же власть переделывает людей: вроде бы тот же человек, который ходит по дому в семейных трусах или хорохорится в костюме на свадебных фотографиях, — а надень на него форму и посади за начальнический стол, и он может измениться до неузнаваемости. Взгляд его станет пластмассовым, как у манекена, а в руке его, которая толком не умеет даже толком держать перо, — чужие судьбы.
Тюрьму закрыли в 1959 году, но она продолжала числиться за отделением милиции. В музей её превратили в 2009-м; хотели сначала ремонтировать, но потом подумали: зачем. Её состояние — само по себе музейный экспонат.
Открываешь дверь с надписью «Больница» — и кажется, что это ты тот заключённый, которого положили в лазарет и которого, может, кое-как вылечат, но легче от этого не станет, потому что дверь из больницы ведёт обратно в тюрьму.
Смотришь в глазок соседней камеры — там кто-то сидит.
Тоже манекен, который мог бы сидеть в магазине в турецкой футболке или китайской рубашке. Тоже человек, который мог попасть сюда заслуженно, а мог — под репрессивные грабли: здесь в 1930-40-е содержалось много осуждённых по политическим статьям, в том числе священников.
Направо — карцер.
Узкая безнадёжная комната с маленьким окном, где нельзя было ни присесть, ни прилечь, как говорит экскурсовод, директор Наровчатского краеведческого музея Александр Сохряков, — и только на ночь давали соломенный тюфяк.
За ним по коридору — женская камера, тоже с манекеном.
На нём мог быть надет модный купальник, или облегающее платье, или кардиган с большими пуговицами — а надето не пойми что; так и тюрьма — заслуженно или незаслуженно — превращает человека не пойми во что.
Рядом с двумя камерами — фамилии политических заключённых, про которых точно известно, что они в них содержались.
Были крестьяне, монахини, шофёр, комбайнёр, председательница колхоза, схимонахиня, директор школы, молотобоец, рабочий, лесной кондуктор — стали никто.
Последняя комната по коридору налево — совсем пуста. Только серые стены, трубы отопления, одно окно заделано кирпичами, второй — металлическим листом с дырками.
Напротив неё — комната с более аккуратными стенами, но, может, ещё более безнадёжная своими худыми подушками.
Это место жутко своей обыденностью. Снаружи — тихий Наровчат: центральная площадь, парк, дома с резными наличниками, а здесь, в десяти метрах, — изнанка этой безобидной жизни. Обычные кирпичи; обычные стены; обычный пол; обычные двери; но выглядят так, как будто они из обратного мира, откуда, если попадёшь, очень трудно выбраться.
За стенами — тюремный двор со стеной, у которой расстреливали людей.
А может, не расстреливали. Экскурсовод говорит, что да; но странно представить, чтобы власть убивала прямо в центре села, а не в глухом месте вроде пещер Сканова монастыря недалеко от Наровчата (там вроде бы находили останки людей с пулевыми отверстиями в черепах).
Но эта стена выглядит так, как будто к ней ставили для расстрела людей, и ты веришь в это, и на улицу выходишь как из могилы.
Музей «Тюремный замок», Пензенская область, Наровчат, Советская, 27.
_________________________________________
В следующих выпусках «Вечернего Лошманова» — новые истории про еду и путешествия. Подписывайтесь! И ещё у меня есть телеграм-канал, где больше коротких рассказов.