– Здравствуйте! Я бы хотел узнать, как оформить опеку на взрослого недееспособного человека, ментального инвалида.
– Проходите, пожалуйста...
Когда мы познакомились с Костиком, ему было шестнадцать. За год до этого у него умер отец и парню явно не хватало общения - мама, уходя на работу, закрывала его на весь день одного. На одну пенсию прожить они не могли, а выплаты по уходу за инвалидом были мизерными. Вот и приходилось маме Кости мыть полы. А ещё она пыталась с помощью тяжелого физического труда побороть депрессию после смерти мужа. Дома мама Кости часами сидела над полупустой чашкой чая, не замечая, что сын перебил всю посуду из серванта. Когда бить стало нечего, он перешёл в кухню, и вот тут-то она очнулась, увидев его с осколками любимой кружки мужа в руках. Она наконец разрыдалась и поняла, что сыну тоже плохо, и им вместе надо как-то выбираться из своего горя.
Соседка, мама парня с аутизмом, рассказала про лагерь в деревне для таких ребят, как их сыновья, и они решили попробовать туда съездить вместе. Там мы и встретились.
– Дядя Ваня! – окликнул меня начальник лагеря. – Ещё две семьи приехали с мальчишками. Присмотрись, может, возьмёшь кого под своё крыло. Они в желтой палатке живут.
Я заглянул в палатку.
– Можно?
Навстречу выскочил светловолосый конопатый лопоухий парнишка и закричал разными голосами:
– Кис-кис-кис! Как вас зовут? На Профсоюзной новый дом построили! Пошёл вон отсюда, козел!
Последнее прозвучало грубо, но я ответил:
– Мяу-мяу. Меня зовут дядя Ваня. На Профсоюзной давно не был. И я не козел.
Из палатки высунулась голова его мамы:
– Вы уж простите, пожалуйста! Как хорошо вы ответили, на все вопросы.
– Ничего, нормально. Мне ваш сын сразу понравился.
– Правда? – было видно, что она не верит.
– Правда. Я, наверное, буду его волонтером. Я – Ваня.
– А я – Люба, очень приятно.
Так началась наша дружба с этой семьей.
Я жил в деревне у знакомого священника, он пригласил погостить, когда моя жена объявила, что ждёт ребёнка от другого мужчины. Выгнать беременную я не мог, да и не хотел, поэтому уехал сам - пока до её родов, а там видно будет.
Днём мы с Костей работали на ферме, вечерами гуляли и разговаривали. Чаще всего он повторял одни и те же фразы, но с разной интонацией - то задиристой, то счастливой, а то и с плачущей. И ждал одних и тех же ответов, а мне нравилось отвечать по-разному. Бывали у Кости вспышки агрессии, от которых страдала больше всех его мама. На других он руку не поднимал, только грубил, если видел, что с ним не хотят общаться.
Смена кончилась, на прощанье я подарил Костику простой мобильный телефон, научил им пользоваться.
Как только Костян оказался дома, сразу позвонил и сказал, как обычно, про новый дом на Профсоюзной, и свет на Юго-Западной. А под конец заплакал: Секретный фарватер, секретный фарватер...
– Что это, Кость?
– Это фильм. - после заминки сказал он.
– Скучаешь по лагерю?
– Скучаю.
Он стал мне звонить каждый день: иногда просто выкрикивал свои фразы и бросал трубку, но чаще удавалось поговорить.
Весной в Москве умерла моя тётя. За неимением других родственников я получил в наследство небольшую двушку, и пригласил Любу убраться в квартире. Попросил, чтобы она взяла с собой Костика, ехать им было недалеко, на автобусе. Пока Люба убиралась, мы с Костей пошли гулять в парк. Костик увидел мальчишек, играющих в футбол, стал бегать вокруг, просить мяч. Парни испугались и разошлись.
– Козлы! Козлы! Урою уродов! - кричал им вслед Костя. А потом обернулся ко мне и заплакал:
– Секретный фарватер...
– Не надо было ругать мальчишек, Костик. - сказал я ему. - Их право решать с кем играть.
После уборки я проводил его с мамой до дома, мы сели в автобус, Костя прошёл вперёд и сел рядом с каким-то старичком.
– На Профсоюзной новый дом построили! - сказал он радостно.
– Пошёл на... - невозмутимо ответил дед.
Костик замолчал и покраснел, даже веснушек не стало видно. Тогда я решил съездить с ним на Профсоюзную, посмотреть на этот дом. Люба спокойно отпустила нас.
– В какую сторону выходить, Кость?
Он растерялся, и мы пошли, куда глаза глядят. Много новых домов мы увидели, но ни один из них не приглянулся Косте. Прошло два часа, он устал, и я отвёз Костика к маме.
Больше он не говорил про дом, но появились новые выражения. Я всё пытался понять, плохо ли ему, почему он повторяет одно и то же?
В другой раз мы поехали на Юго-Западную. Оказалось, его волнуют огоньки в тоннеле перед станцией. Мы ездили и смотрели на них, пока Косте не надоело. На обратной дороге он сел рядом с мужчиной.
– На Юго-западной в метро горит свет. – сказал он ему, как поздоровался. Мужчина зыркнул на него недовольно и вышел. Тогда я сел рядом с Костиком.
– Кис-кис-кис! — жалобно пискнул он.
– Мяу-мяу! – шепотом успокоил я его.
Так и продолжали мы с ним общаться - летом я был его волонтером в лагере, остальное время по телефону. Когда я бывал в Москве, старался приехать к ним в гости, или брал его погулять.
Прошло несколько лет. Мне казалось, Костя стал мягче, спокойнее. Перестал ругаться, бить маму. Он поступил в училище для инвалидов, появились новые друзья. Меня он давно называл братом, я его тоже, правда, больше за глаза.
В один из приездов в Москву я узнал, что Люба внезапно умерла, и Костя попал в психо-неврологический интернат. Общие знакомые сказали, какой, и я его навестил.
Мне вывели Костика. Как он изменился! Оттопыренные уши побелели, нос заострился, на щеках появились бороздки от слез. Он молчал и не поднимал глаз.
– Мяу-мяу – подал я обычный наш позывной.
Костик не отвечал и не смотрел на меня . Ему больше не хотелось общаться даже со знакомыми людьми.
– Я был на Юго-Западной, там в метро по-прежнему горит свет. – снова попробовал я привлечь его внимание.
Костя прислушался, будто силясь понять мои слова.
Тогда я заговорил обо всем, что у нас было общего - о лагере, деревне, наших прогулках по Москве. Сказал, что тоже грущу по его маме.
Костик долго слушал, потом губы его дрогнули раз, другой, и...
– Секретный фарватер!.. – зарыдал он. Я обнял его.
Братья, мы плакали на одном, понятном только нам языке.