Расхожий миф: термин «политкорректность» и понятие о политкорректности были «изобретены» в начале 1990-х американскими консерваторами, которые потешались над Новыми левыми во время так называемых «культурных войн», а именно в разгар спора по поводу предполагаемых угроз для академических свобод в колледжах и университетских городках.
На самом деле и термин, и концепция политкорректности значительно старше, и никогда особо не ассоциировались ни с левыми движениями, ни вообще с какой-либо партией.
Первое известное упоминание о политкорректности восходит к 1793 году. Термин фигурирует в юридическом заключении, написанном судьей Джеймсом Уилсоном по делу «Чисхолм против Джорджии»:
Дело «Чисхолм против Джорджии», кстати, интересно тем, что вызвало настолько бурные дебаты, что это потребовало принять очередную, 11-ю, поправку к Конституции США. Поправка гарантирует судебный иммунитет и территориальную целостность каждого штата: иски, поданные против штата, рассматриваются не на федеральном уровне, а судом того же штата.
Но в следующий раз «политкорректность» появляется почти полтора века спустя, в 1936 году. И снова в Америке. О ней вспомнил известный журналист и писатель Генри Воллам Мортон. В своей книге «По следам святого Павла» он задается таким вопросом:
Согласимся, в приведенных случаях — и в 1793, и в 1936 года — под политкорректностью, скорее, понималось соответствие конкретному политическому контексту и обстоятельствам.
К 1970-м «политкорректность» все еще имела узкий смысл и означала соответствие определенному набору левых взглядов, которые отвергали несоответствующие левым убеждениям речь и поведение. Первое известное употребление термина политкорректность в современном значении связано с именем афроамериканской писательницы Тони Кейд Бамбарой. В составленной ей антологии произведений прогрессивных американских писательниц «Черная женщина» (1970) Тони высказалась таким образом:
В 1984 году на Международном форуме по исследованию проблем женщин «политкорректность» взяли на вооружение феминистки:
А уже в публикации 1991 года в Village Voice, нью-йоркском еженедельнике, посвященном вопросам культуры, находим:
Обратите внимание: в этой публикации приводится ссылка на мнение читателя, а это значит, что уже к началу 1990-х годов термин «политкорректность» окончательно приобрел современное, широкое значение. Сегодня под ней понимается корректировка языкового кода по отношению к определенным социальным группам или людям, принадлежащим к этим группам, которые расценивают или могут (!) расценить эти выражения оскорбительными для себя. То есть суть политкорректности заключается в замалчивании неудобных на данный момент тем и в замене «плохих» слов и словосочетаний на более нейтральные, которые... со временем тоже станут плохими и тоже будут заменены.
Почему? Потому что политкорректность имеет дело, скорее, с символическими образами, нежели с языковыми реалиями. В этом же контексте можно рассматривать, например, и «крайний» вместо «последний» или выражение «ушел из жизни» вместо «умер». Или такие известные политкорректные эвфемизмы как «афроамериканец», n-word, «человек с ограниченными возможностями».
Иными словами, политкорректность добавляет образности языку — и не более того, это не цензура. Однако на само развитие языка развитие языка политкорректность в перспективе может оказать примерно то же влияние, что и изобретенный Оруэллом «новояз», а именно обеднить и лишить осмысленности целые пласты текста, заставляя читающего вслух «раскрякаться»:
И чтобы не «сползти» в антиутопическую бездну, где за каждым словом может прятаться какой угодно смысл, уже сейчас нужно осознавать ту грань, где кончается «корректность» и начинается «политика». И по возможности называть вещи (да и людей) своими именами. В противном случае, по словам известного лингвиста Максима Кронгауза:
А как вы относитесь к политкорректности? Используете ли в речи обтекаемые слова и выражения, чтобы никого не оскорбить и не нанести психологическую травму? Или в нашей стране это пока нереально?
Подписывайтесь на наш канал! Будет еще интереснее!