"А между нами снег" 21 / 22 / 1
Ольга ни на секунду не отходила от Лили. Пока Лиля и Богдан гостили у Марии Савишны, у Ольги ни разу не было приступа. Но Мария Савишна всё время предостерегала Лилю, просила далеко от дома с Ольгой не уходить, не оставаться с ней наедине, не позволять ей есть больше обычного.
Аппетит у Ольги был отменный. До того, как Мария Савишна запретила слугам выдавать ей помимо установленных приёмов пищи что-то дополнительное, Ольга всё время проводила на кухне.
Через два дня после приезда Лили и Богдана в имение тётушки, сама хозяйка и её муж неожиданно куда-то исчезли, оставив гостей и Ольгу. Богдан был вне себя от злости. Оставаться на правах хозяина в чужом доме, да ещё и присматривать при этом за сестрой в его планы не входило. Мария Савишна вернулась через неделю.
— Как вы, детки мои? Всё у вас хорошо? Мы тут с Семионом решили немного развлечься, пока вы нежитесь в своих постелях. А что ещё молодым нужно? — сказала тётушка, увидев Богдана.
По выражению лица племянника поняла, что тот такой авантюре был совсем не рад.
— Ну-ну, злишься как в детстве, — не унималась Мария Савишна. — Я устала просто, Богдан. Вы с Лилей сейчас уедете, а я пока никуда не могу отлучиться. Осенью Ольге тяжелее всего. А вот зимой мы с ней в Париж отправимся.
— Ну-ну, удачи. А я не советую этого делать. Пока я не изобрёл лекарство для сестры, любое путешествие для неё может быть опасным. Вы, тётушка, думаете, что мой отец ничего не пытался сделать?
— Пытался он, пытаюсь я. У меня с ней всё хорошо, у отца нет. Поэтому и Париж будет.
Всю неделю, что Мария Савишна отсутствовала, Богдан спал не в комнате с Лилей. После того, как Лиля отказалась перед ним танцевать, он с ней не разговаривал. Завтракали и ужинали отдельно. Всё своё время Лиля проводила с сестрой мужа.
Она пыталась помириться с Богданом, обмолвиться с ним парой слов. Но тот смотрел на неё молча.
В день возвращения Марии Савишны Богдан велел Лиле собираться, и они в тот же день отбыли из имения.
И опять в дороге молчали. Лиле было настолько не по себе, что она беззвучно плакала.
Богдан же всё время шуршал листами какой-то старой потрёпанной книги. Пытался что-то там разглядеть, но карету так трясло, что он злился, но всё равно листал.
Лиля украдкой поглядывала на мужа, но он вёл себя так, словно находится совершенно один, и никого больше нет рядом с ним. Пока добрались до следующей остановки, уже смеркалось. Сняли комнату в небольшой придорожной гостинице. Богдан тотчас лёг спать. А Лиля до утра проливала слёзы.
Утром она не смогла скрыть от мужа своё заплаканное лицо. Богдан посмотрел на Лилю с усмешкой и опять ничего не сказал. И тогда Лиля решила сбежать.
Воспользовавшись занятостью Богдана, она вышла из гостиницы и пошла вдоль дороги.
Землю слегка припорошил осенний снежок. Лиля даже не знала, куда она идёт и зачем. Видела перед собой только далеко ведущую ниточку дороги.
Просто шла. Подальше от этого места, от Богдана, который жил отдельной от неё жизнью, который не замечал её вообще. Только иногда с насмешкой смотрел на неё. А Лиля всё шла, длинное платье волочилось по дороге, словно оставляя за собой след Лилиной несчастной любви. А Лиле так хотелось к нему в объятья, как тогда, в их первую совместную ночь.
***
Весть о смерти Настасьи Иван Григорьевич не стал передавать дочери. Решил, что она узнает обо всём, когда вернётся. Ярина, как ни странно, долго оплакивала жену Ивана Григорьевича. Тревожилась.
Жалко ей было и самого Ивана. Несмотря на то, что он поступил с ней очень жестоко. Когда уже всё приданное Лили было собрано, и Ярина прощалась со всеми, к кому привыкла за много лет жизни в этом доме, к ней подошёл Иван Григорьевич и велел пройти за ним.
Ярина кивнула послушно. Он вёл её в свой кабинет.
— Присядь, — сказал Иван Григорьевич, но не приказным, как обычно тоном, а каким-то ласковым, Ярина раньше не слышала такие ноты в голосе хозяина.
Более того, он никогда никому из слуг не позволял сидеть у него в кабинете. А ей, Ярине, позволил.
Она присела, неожиданно стало страшно. Иван Григорьевич подошёл к ней близко, положил руки на плечи Ярины. У неё сердце в пятки ушло. Задрожала вся от страха.
— Ты прости меня, Ярина, — начал Иван Григорьевич. — Но у меня не было другого выхода. Я вообще много чего плохого сделал в жизни. Вот и Настасью загубил. Я теперь и не знаю, правильно ли я поступил, отдав Лилю замуж за Орловского.
Слухи нехорошие стали до меня доходить. Ты не давай мою девочку в обиду. В усадьбе есть управляющий Михаил. Он мне дороже, чем брат, преданнее, чем я сам себе. Если что-то неладное заметишь, или Лилю кто-то обидит, говори ему. Он мне всё передаст.
Тяжёлые времена впереди, Ярина. Только бы моя девочка справилась со всем, что на неё навалилось.
Иван Григорьевич не убирал руки с плеч Ярины. А она их уже даже не чувствовала, жадно впитывала всё, что он ей говорил.
— Я не вечен, Ярина, всё время не смогу защищать. Да ты и сама знаешь, сколько у меня недоброжелателей. Ты и сама такая. Чувствую твою ненависть ко мне. Вот, держи, — Иван Григорьевич подошёл к столу, вытряхнул из книги маленький листочек. Это была фотография.
— Это наша с тобой дочь…
Дрожащими руками Ярина взяла фото в руки. Слёзы застилали глаза, она не могла даже рассмотреть изображение.
— Она умница, мой брат хорошо её воспитал. На Лилю похожа. Придёт время, и ты с ней встретишься. Не проси меня устроить вашу встречу сейчас. Просто живи и однажды я всё сделаю. Теперь у тебя есть её фото, а теперь уходи.
Ярина прижала к себе фотографию и вышла из комнаты. Нашла укромное место, вытерла слёзы и долго смотрела на фотографию девочки с косичками.
— Боже мой, да она же на Лилию Ивановну похожа…
Иван Григорьевич проводил обоз, закрылся в своей комнате и несколько дней, не выходя оттуда, пил. Слуги даже подняли шум из-за того, что хозяин долго не выходил, выломали дверь, вызвали доктора.
Когда Иван Григорьевич протрезвел, то отправил доктора домой, заплатив ему крупную сумму денег. Доктор никак такого не ожидал. Пересчитывал несколько раз, потом поклонился в ноги и исчез, видимо, боялся, что пациент передумает.
Продолжение тут