«Словно окна, из которых небо с нами разговаривает». Это, пожалуй, самые будничные слова, сказанные об иконах, написанных жителем Коврова Юрием Кузнецовым.
У людей, которые видят их впервые, поначалу никаких слов не находится: невозможно понять, как из многих тысяч мелких разноцветных точек возникают одежды Богородицы и святых, расцветает орнамент, точно цветы на лугу.
В девяностые годы Юрий Кузнецов попал в аварию, чудом спасся, и после этого разом изменил свою жизнь – бросил бизнес и начал писать иконы. Художественного образования он не получил, но технику иконописи не просто освоил, а создал новую, ни на что не похожую. Стилю, в котором работает Кузнецов, ни один искусствовед не берётся дать название. Похоже и на бисерное письмо, известное русским художникам, и на возникший на Западе пуантелизм, когда вместо обычного мазка кисти ставится точка – изначальный и главный элемент картины. Но там – светская живопись, а здесь искусство, строго следующее церковным канонам.
Никакого своеволия в создании образов Спасителя, исповедников и мучеников за веру Кузнецов не допускал. Правда, написанные им иконы яркостью красок и певучестью линий не похожи на те, что выходят из иконописных мастерских, но мастер всегда говорил, что не от его воли это зависит. Перед тем как начать работу, он мысленно обращался к святому: отче, хочешь, чтобы я тебя так написал? И дальше, рассказывал иконописец, его рукой словно водил кто-то.
Ничего хорошего не получалось, если краску развести не на святой воде, а взять воду из-под крана.
Или кюветик с краской сам собой проливался, или вдруг капля с кисти падала. Словно кто-то невидимый не давал писать до тех пор, пока воду не заменишь.
Не все священники одобрительно относились к иконописи Кузнецова. Несколько батюшек во Владимиро-Суздальской епархии отказывались освящать иконы «кузнецовского письма». Зато бывало, что простые люди приходили в его дом просто посмотреть на образа и тихо помолиться. Целыми семьями просили разрешения постоять возле иконы Ковровского Спаса – небесного покровителя города.
Были случаи, когда Кузнецова просили написать икону для тяжелобольного, и когда её приносили в палату, наступало облегчение. А когда его одну из его икон показали неизлечимо больной шестилетней девочке, та прижала её к груди, долго молчала, а потом произнесла: «Теперь я могу умереть, мне уже не страшно».
Отчего такое происходит? Ни у художника, ни у тех, кто его знал, объяснения нет. Точнее, нет аргументов и доводов, которые мог бы воспринять материалистически настроенный ум. Ну, как с позиций безбожника объяснить такую историю: отказался человек забирать заказанную им икону, и вскоре и склад его сгорел, и с близкими несчастье случилось. А сама икона треснула – точно в наказание за небрежение, допущенное заказчиком.
За всю жизнь Юрий Кузнецов написал больше тысячи икон. Почти половина их собрана в храме Святого Николая Чудотворца в Подмосковье, на Истринском водохранилище.
«Я могу написать Страшный суд, - говорил Кузнецов незадолго до смерти, - так написать, что любой ужаснётся, увидев, как это будет, какой станет Земля, какими – небеса. Только мне нужна доска размером восемь на пять метров. Ну, и в какой церкви такая икона поместится? Да и народ у нас ещё не в той вере, когда можно показать всё».