К несчастью, Ларина тащилась,
Боясь прогонов дорогих,
Не на почтовых, на своих…
У Пушкина эти строки практически завершают рассказ о путешествии семейства в Москву, мне же думается, что с них разговор об этом путешествии надо начинать.
Что значит «на своих»? В предыдущей статье я написала о путешествии «на почтовых», указав и то, что для путешествующих «по собственной надобности» существовала так называемая «повёрстая плата» (величина её указывается в разных источниках по-разному: встречала и полкопейки, и 10 копеек за версту и лошадь). Это и есть те самые «прогоны», которых боялась Ларина.
Как же путешествовали «на своих» (или, как ещё говорили, «на долгих»)? В свою карету впрягались свои лошади:
Осмотрен, вновь обит, упрочен
Забвенью брошенный возок.
Возок – это карета на полозьях (кажется, сугубо российское изобретение, использовавшееся долгое время). Возок, например, поминает и Н.А.Некрасов в «Княгине Трубецкой»:
Покоен, прочен и легок
На диво слаженный возок.
Однако «поезд», как тогда говорили, Лариных состоит не только из возка:
Обоз обычный, три кибитки
Везут домашние пожитки,
Кастрюльки, стулья, сундуки,
Варенье в банках, тюфяки,
Перины, клетки с петухами,
Горшки, тазы et cetera,
Ну, много всякого добра.
Зачем столько всего? А очень просто. Путешественник мог отдохнуть на почтовой станции, где устраивалась для проезжающих специальная «чистая» половина, послать за едой…
Всё это, естественно, требовало денег, и подчас не малых. А иногда и попросту нормальной еды не было. Не случайно же Пушкин напишет:
Трактиров нет. В избе холодной
Высокопарный, но голодный
Для виду прейскурант висит
И тщетный дразнит аппетит.
Экономная Ларина («Ох, мой отец! доходу мало»), разумеется, не была готова нести такие затраты, а потому и запаслась в дорогу всем необходимым. Кстати, картина отъезда Лариных стала ещё одним поводом для возмущения Ф.В.Булгарина: «Вот пиитическое описание, a la Byron, выезда <дальше идёт цитата>. Мы никогда не думали, чтоб сии предметы могли составлять прелесть поэзии и чтоб картина горшков и кастрюль et cetera была так приманчива. Наконец поехали! Поэт уведомляет читателя, что:
На станциях клопы да блохи
Заснуть минуты не дают».
То самое реалистическое описание дорог, над которым мы посмеивается и которым восхищаемся уже почти два века, пониманию Булгарина недоступно.
Что ещё можно сказать о «поезде» Лариных? Прежде всего, конечно, великолепное:
Ведут на двор осьмнадцать кляч,
В возок боярский их впрягают…
… На кляче тощей и косматой
Сидит форейтор бородатый.
Форейтор – это, как сообщают словари, «верховой, сидящий верхом на одной из передних лошадей при запряжке цугом» (то есть, видимо, «осьмнадцать кляч» были впряжены по три пары цугом в каждую кибитку), который, по существу, ведёт упряжку. Форейторами обычно бывали мальчишки. У Н.С.Лескова в «Очарованном страннике» Голован рассказывает: «Мне в ту пору, как я на форейторскую подседельную сел, было ещё всего одиннадцать лет, и голос у меня был настоящий такой, как по тогдашнему приличию для дворянских форейторов требовалось: самый пронзительный, звонкий и до того продолжительный, что я мог это “дддиди-и-и-ттт-ы-о-о” завести и полчаса этак звенеть». А у Лариных «форейтор бородатый» - видимо, когда-то мальчика хорошо выучили (форейторов готовили очень основательно), но за прошедшее с тех пор время он уже и вырос, и бороду отрастил.
Как проходило путешествие? При поездке «на долгих» лошадей на станциях не меняли, давая отдохнуть своим, да и останавливались подчас не там, а в крестьянских избах почище, делая остановки, где считали нужным. Ехали, естественно, только днём (на перекладных ночная езда была обычным делом). Конечно, при этом средств тратилось значительно меньше, но и длилось путешествие значительно дольше.
Давайте сравним. Наверное, самый «быстрый» путешественник того времени – Чацкий, примчавшийся из Петербурга:
Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря,
Верст больше семисот пронесся…
Вызванный в Москву с фельдъегерем в 1826 году Пушкин выехал из Михайловского утром 5 сентября, а приехал 8-го. Аудиенция у царя в Чудовом дворце Кремля состоялась в 4 часа «пополудни». Пушкин рассказывал: «Всего покрытого грязью, ввели меня в кабинет императора». Так ли это было (сразу по приезде) или поэтическое преувеличение?
Это была езда на фельдъегерской тройке, самый быстрый способ передвижения.
А вот свою любимую героиню Пушкин заставит испытать все тяготы путешествия:
И наша дева насладилась
Дорожной скукою вполне:
Семь суток ехали оне.
И знаменитое лирическое отступление о дорогах. В чём-то поэт предвосхищает то, что будет построено раньше, чем «лет чрез пятьсот»:
Шоссе Россию здесь и тут,
Соединив, пересекут.
Мосты чугунные чрез воды
Шагнут широкою дугой,
Раздвинем горы, под водой
Пророем дерзостные своды,
И заведет крещёный мир
На каждой станции трактир.
Однако некоторые детали пушкинского описания, увы, прошлым ещё не стали. Это и актуальные кое-где
Теперь у нас дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
и вышеупомянутые строки про «прейскурант», и рассказ, как
…сельские циклопы
Перед медлительным огнем
Российским лечат молотком
Изделье лёгкое Европы,
Благословляя колеи
И рвы отеческой земли.
Нужно лишь немного заменить слова (подставьте вместо «циклопов», то есть кузнецов, автосервис) – и всё будет звучать совсем по-современному!
И тут же – мечты поэта о быстром передвижении:
Зато зимы порой холодной
Езда приятна и легка.
Как стих без мысли в песне модной [ох, умел же Александр Сергеевич припечатать!],
Дорога зимняя гладка.
Автомедоны наши бойки,
Неутомимы наши тройки,
И версты, теша праздный взор,
В глазах мелькают, как забор.
Последнюю строку он и примечанием снабдил: «Сравнение, заимствованное у К**, столь известного игривостию изображения. К** рассказывал, что будучи однажды послан курьером от князя Потёмкина к императрице, он ехал так скоро, что шпага его, высунувшись концом из тележки, стучала по вёрстам, как по частоколу». Пускай исследователи спорят, кого из реальных людей, известного, по выражению А.О.Смирновой-Россет, «привычкой лгать в роде Мюнхаузена» Пушкин имел в виду, мы, наверное, вспомним, скорее, гоголевское «И какой же русский не любит быстрой езды?»
****************
Уважаемые читатели! В последнее время я оказалась втянутой в очень неприятную для себя полемику, связанную с моим, уж простите, неприятием творчества и личности М.И.Цветаевой. Я не собираюсь ни в чём оправдываться и ничего объяснять. Хочу только поинтересоваться: почему мы должны все, как по команде, любить одно и то же?
Но нет: раз я поддержала тех, кто не признаёт, что Поэт имеет право на всё, в том числе и жестокость по отношению к собственному ребёнку, как сразу стала союзницей «убогой домохозяйки», «кропающей сплетни» (а я всё же в своё время о Цветаевой довольно много прочитала, и мнение о ней составила задолго до этой статьи). В общем, получила за свою «дремучую субъективность» по первое число и вместо былых дифирамбов прочитала о себе: «Нет у вас пушкинского духа. Нет. Показалось...»
Ну, нет и нет – что поделаешь! Право, я не обижена, мне даже немного смешно. Я просто прошу не подстраивать меня под свои стандарты. Да, я многих писателей люблю, но кое-кого просто не могу читать. Если вы заметили, иногда на ваши запросы о чём-то отвечаю, что это не моя тема. Стараюсь на этом не останавливаться. Вот один раз не сдержалась, и понеслось… Даже с цитатой «Как хорошо, что Пушкин этого не видит!» Кстати, позвольте, почему кто-то считает себя вправе судить о мнении Александра Сергеевича в этом, конкретном вопросе? Да и Довлатов эти слова написал в совсем-совсем другом контексте.
Поэтому ещё раз прошу прощения у тех, чьи ожидания обманула, но подстраиваться под чужие вкусы и говорить то, чего не думаю, не буду. Каждый может ценить кого угодно. В ответе я тоже привела цитату – вероятно, резкую, но, по-моему, верную: «Любите вы хоть чёрта – на здоровье!»
И позвольте мне писать о том и о тех, кто мне действительно интересен. Я приму ваши замечания - конечно, если они по делу. Сегодня я получила обвинение: «Автор, вы удаляете комментарии, в которых высказывается моё субъективное мнение по поводу вашей интерпритации [именно так!] "Евгения Онегина"». Как я поняла, речь шла о вопросах «сексуальной привлекательности». Повторюсь: я удаляю и буду удалять комментарии откровенно пошлые, а тем более с использованием ненормативной лексики. Для всего есть приличные слова. Позволю себе процитировать эпиграмму Александра Сергеевича:
Иная брань, конечно, неприличность,
Нельзя писать: Такой-то де старик,
Козёл в очках, плюгавый клеветник,
И зол и подл: все это будет личность.
Но можете печатать, например,
Что господин парнасский старовер
(В своих статьях) бессмыслицы оратор,
Отменно вял, отменно скучноват,
Тяжеловат и даже глуповат;
Тут не лицо, а только литератор.
Пушкиным много написано такого, что не предназначено ни для салонного чтения, ни для женских ушей. Но я думаю, что он первый оскорбился бы, увидев подобное напечатанным. Мы потеряли чувство такта и стыда, увы…
Так что простите ещё раз, но Кот останется верным себе: будет выдирать когтями пошлые комментарии, шипеть, вздыбив шерсть, «брысь» сторонникам безумных теорий и «сказку говорить» верным читателям.
Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.
«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь
"Оглавление" всех статей, посвящённых "Евгению Онегину", - здесь
Навигатор по всему каналу здесь