В Казани лето. Город жаром пышет, и от него не скрыться, хоть убей.
Она живёт, как Карлсон, на крыше и кормит гречкой толстых голубей. Пернатые курлычут и бормочут, стучат по жести, словно дождь идёт.
Она ложится на границе ночи, и две собаки вместе с ней, и кот. Три нежности — одна большая нежность. Они уснут — приснится океан.
А где-то на зелёном побережье, камлая судьбы, в бубен бьёт шаман, читает мысли, произносит слово, как будто лепит из послушных глин:
— не будет больше ничего плохого, серьёзная, смешная, не боли.
В Казани лето. Долгожданно лето, и обещали новую жару.
Под окнами рычат мотоциклеты.
Во сне — безумно скачут кенгуру,
от мощных лап Австралия трясётся.
Танцует у костра абориген:
— не будет больше злого. Только солнце, вселенной зашифрованное в ген.
И звёзды будут. Какова цена им, а впрочем, разве есть у них цена?
Когда она допишет свой сценарий,
напишет океанская волна разводами из золота и меди, вернувшись из запретной темноты:
— крылатая, не будет больше смерти. Не будет больше смерти. Будешь ты.
Она готовит супчик и салаты, яичницу и кучу разных блюд.
В Казани лето, барсы и зиланты.
Мне кажется, что я её люблю.
Она правда хорошая)))