Дождь по крыше стучал Утомительно, громко и больно. Мне б уснуть, но мой сон заплутал в грозовых облаках. Я губами к окошку припал, прошептал вновь: «Довольно, Не шуми, ведь она мне является только во снах» Я давно все простил: Ложь, предательство, горе, обиду. Сделал вид, что забыл, Пережил, и шутил средь гостей, Это хуже всего - никогда не показывать вида, Что в душе пустота, и на сердце бушует метель. Это хуже всего - отступать, потерявши надежду, А ночами молить и винить в своих бедах Луну, Дождь звеня отвечал: «Ты же знаешь, не будет, как прежде.» Я прошу, замолчи, если я не усну, то умру.
Дождь по крыше стучал
Утомительно, громко и больно.
Мне б уснуть, но мой сон заплутал в грозовых облаках.
Я губами к окошку припал, прошептал вновь: «Довольно,
Не шуми, ведь она мне является только во снах»
Я давно все простил:
Ложь, предательство, горе, обиду.
Сделал вид, что забыл,
Пережил, и шутил средь гостей,
Это хуже всего - никогда не показывать вида,
Что в душе пустота, и на сердце бушует метель.
Это хуже всего - отступать, потерявши надежду,
А ночами молить и винить в своих бедах Луну,
Дождь звеня отвечал: «Ты же знаешь, не будет, как прежде.»
Я прошу, замолчи, если я не усну, то умру.
