Начиная весной 1757 года кампанию против Пруссии в Семилетней войне, Россия первым делом решила позаботиться о бесперебойном снабжении своей армии. Наиболее удобными для этого во всех отношениях представлялись морские коммуникации.
«…перевозка значительного количества материальных средств по сухопутью была сопряжена со значительными финансовыми затратами, - подтверждает историк Геннадий Кретинин. - Гораздо дешевле, да и быстрее, можно было привезти все необходимое водным путем. Во многом благодаря этому операция по завоеванию Пруссии еще в 1757 году началась со взятия Мемеля».
Нынешняя литовская Клайпеда уже тогда являлась важным торговым портом, по грузообороту успешно конкурировавшим с Кёнигсбергом и Данцигом. Прекрасно осознавая его значение, немцы позаботились о защите города – к началу XVIIIвека здешняя крепость считалась одной из крупнейших в Пруссии. Сам Мемель опоясывали земляные бастионы с вырытыми перед ними широкими – в 15 саженей - рвами, заполненными водой. Цитадель имела форму редута с бастионами по углам. К началу войны власти распорядились отремонтировать все укрепления и дополнительно усилить их палисадами. Артиллерийский парк составляли 80 крепостных и 24 полевых орудия, но вот гарнизон насчитывал всего один батальон ландмилиции (городского ополчения) численностью около 800 человек.
Впрочем, последний факт для нашей разведки оставался тайной, судя по тому, что главнокомандующий русской армией генерал-фельдмаршал Степан Апраксин для овладения Мемелем выделил целый корпус, командование которым поручил генерал-аншефу Фермору.
Недостатка в силах у Виллима Виллимовича не было: под его началом находилось 11 пехотных полков, Молдавский гусарский полк и казачья бригада Федора Краснощекова – в общей сложности 27 тысяч человек. Осадной артиллерии имелось сравнительно немного - 22 орудия. Зато ей должны были существенно помочь корабли из отряда капитана 2-го ранга Николая Ляпунова: 66-пушечный линкор «Гавриил», 32-пушечные фрегаты «Салафаил» и «Вахмейстер», 36-пушечные прамы «Олифант» и «Дикий бык», а также бомбардирские корабли «Юпитер», Дондер» и галиот «Рак», каждый из которых нес по 10 пушек.
Но пока Кронштадская эскадра могла с трудом оперировать своими единицами по причине того, что Финский залив еще только начал освобождаться ото льда. Еще большее время требовалось для собирания воедино частей и подразделений сухопутного корпуса. Четыре пехотных полка нужно было перебросить из Ревеля, казаков отозвать из-под Вильно, где они несли разведывательно-дозорную службу, а осадные орудия доставить из Риги. Вдобавок приболевший Фермор лечился в Санкт-Петербурге, а временно замещавший его генерал Юрий Броун особого рвения при выполнении поставленной задачи как-то не выказывал. Короче, в назначенную местом сбора Либаву (современная Лиепая в Латвии) пехотинцы и артиллеристы начали выдвигаться только к концу апреля, в самую весеннюю распутицу.
Чтобы хоть немного ускорить процесс и заодно прикрыть район сосредоточения, четыре пехотных полка было решено доставить силами Ревельской гребной эскадры. Погрузка завершилась 30 апреля, на следующее утро галеры вышли из гавани… и сразу попали в череду жестоких весенних штормов. Не привыкшие к подобным условиям сухопутчики плохо переносили переход морем, и вскоре больных считали уже сотнями. Два корабля вообще затонули – погибло 16 солдат Черниговского и Углицкого полков. Только 27 мая (!) после множества тяжелых и опасных передряг эскадра, наконец, достигла Либавы.
Досталось от непогоды и отряду Ляпунова. На «Юпитере» сломались бушприт и фок-мачта, пострадал рангоут грот-мачты. На «Гаврииле» обнаружили сильную течь в носовой части, потом оказался поврежден руль. Корму «Дондера» накрыло огромными волнами, и он чудом не пошел ко дну. Шторм здорово потрепал маломаневренные прамы и рассеял корабли по Балтике – в полном составе они смогли собраться вновь 18 мая, а к Либаве подойти только еще через три дня. Тут, осмотрев свой флагман, кавторанг Ляпунов принял решение вернуться для ремонта в Ревель. Хорошо хоть, прамы, бомбардирские суда и галиот можно было отремонтировать в Либаве. И только фрегаты оказались в состоянии нести боевую службу, отправившись пока крейсировать вдоль побережья.
Их сухопутных сил к началу мая до Либавы дошли только Нижегородский и Муромский полки, а 31-го числа, когда прибыл комкор, полков насчитывалось семь – в общей сложности 321 офицер и 8 281 солдат. Остальная пехота, а вместе с ней кавалерия и артиллерия, находились в пути. Миновал еще месяц, прежде чем Фермору удалось собрать 16 тысяч своих бойцов и 18 осадных орудий. На Мемель выступили 9 июня, продвигаясь вдоль побережья, среди песков, в которых глубоко вязли ноги солдат и лошадей, колеса пушечных лафетов и обозных телег. Деревень встречалось мало, лугов вовсе не было, так что, с поиском пропитания для людей и коней возникли большие проблемы. За время этого перехода число больных в корпусе превысило 2 тысячи человек.
У моряков на сей раз дела обстояли получше: 17 июня отряд кораблей под командованием капитана 3-го ранга Александра Валронда показался на рейде Мемеля, провел разведку, промерил глубины (пруссаки, конечно же, сняли все навигационное оборудование в фарватере между морем и Куршским заливом), и ровно в 6 утра 19 (30-го по новому стилю) июня «Юпитер», «Дондер», «Олифант» и «Дикий бык» провели первую бомбардировку города, вызвав в нем пожары. В тот же день к Мемелю подошел авангард Фермора, и сам генерал-аншеф вместе с командиром 1-й бригады, генерал-лейтенантом Иваном Салтыковым произвели рекогносцировку крепости. В итоге комкор пришел к выводу, что для решительного штурма имеющихся у него сил будет недостаточно, потому лучше предпринять правильную осаду.
Главный удар решили направить по левому берегу реки Данга, протекавшей севернее города. Под прикрытием гренадеров 1 000 саперов приступили к закладке первой линии траншей в 600 саженях (чуть более километра в современных единицах измерения) от вражеских бастионов. Наступившей ночью установили и первую артбатарею из трех пятипудовых мортир и четырех гаубиц, которые, едва рассвело, открыли огонь, помогая кораблям, продолжавшим бомбардировку Мемеля из Куршского залива.
Продемонстрировав свою огневую мощь, русские приостановили обстрел и направили к воротам города гонца с ультиматумом о полной и безоговорочной капитуляции. Однако мемельский комендант – полковник Руммель все требования отверг, и в доказательство своего намерения драться до конца зажег городские предместья. Фермор приказал возобновить бомбардировку с суши и с моря. Ее не прекращали даже с наступлением темноты, за сутки произведя 982 выстрела, 846 из которых сделали корабельные комендоры. Один только «Юпитер» к полудню 21 июня успел всадить в Мемель 26 пятипудовых бомб, 46 гаубичных 38-фунтовых ядер, не считая огромного количества зарядов меньшего калибра. Прибалтийская ночь вновь озарилась пламенем многочисленных пожаров.
Не теряли времени даром и русские инженерные части, усиленными темпами подводившие к городским бастионам ходы сообщения и наводившие мосты через реку. Вторая линия траншей протянулась уже всего в 150 саженях от укреплений противника, а к утру 23 июня позиции русских достигли побережья залива. Из разведывательного рейда вернулся отряд секунд-майора Аврама Романиуса, состоявший из 500 казаков и 200 гусар. Командир доложил, что вплоть до Тильзита (современный Советск) вражеских войск нет. Но один из гусарских разъездов подвергся нападению каких-то вооруженных людей, в результате чего четверо кавалеристов погибли, а еще двое пропали без вести.
Впрочем, на прусских партизан осажденным рассчитывать, конечно же, не приходилось. К тому же, боевой настрой мемельцев сильно страдал из-за непрерывно падавших с неба русских ядер и бомб. Теперь уже Руммель попросил о переговорах, заявив, что условия сдачи города ему-де необходимо согласовать с начальством в лице главнокомандующего королевскими войсками в Восточной Пруссии. А для этого к генерал-фельдмаршалу Иоганну фон Левальду нужно сначала отправить курьера, а затем дождаться его возвращения.
- За кого нас принимает этот прощелыга?! – вскипел Фермор. – Неужто думает, мы и впрямь не догадаемся, что он всего лишь хочет выиграть время?
Впрочем, известие о нападении на разведчиков-гусар встревожило Виллима Виллимовича. Он всерьез опасался, что пруссаки начнут собираться в крупные отряды ландмилиции и могут попытаться оказать помощь Мемелю. Но и попытка немедленного штурма, как был уверен осторожный военачальник, наверняка обернулась бы изрядными потерями для русских войск.
- Господа, всыпьте-ка по городу из всех стволов сразу! – подумав немного, приказал своим генералам и флотоводцам комкор.
Возобновившийся в 2:00 25 июня обстрел оказался настолько эффективным, что окончательно сломил волю осажденных. С трудом выдержав два часа бомбардировки, они начали поднимать белые флаги.
Но даже в такой ситуации Руммель остался верен себе, пожелав свободного выхода гарнизона с отданием ему воинских почестей и предоставления права вывезти городскую казну и все казенное имущество. Фермор еще раз подумал и согласился пропустить милиционеров – с оружием, но без всяких почестей, отвергнув все остальные требования.
В тот же день прусские вояки покинули Мемель, а русские полки заняли его. Нашими трофеями стали 1 прусский штандарт, 21 знамя, 104 медных и железных пушки различных калибров, более 50 тысяч снарядов к ним, обширные склады военного имущества и продовольствия. Потери корпуса составили 25 человек убитыми и ранеными, корабли эскадры и вовсе сохранили свои экипажи в целости, обойдясь незначительными повреждениями корпусов и оснастки. Вместе с тем именно моряки внесли самый значительный вклад в первую викторию русских в начавшейся войне. Поэтому в отправленной 26 июня императрице Елизавете Петровне победной реляции Фермор счел необходимым отметить особые заслуги «кап-три» Валронда и его подчиненных. С донесением к главкому Апраксину ускакал секунд-майор Романиус. Степан Федорович, узнав, что пруссаков выпустили из крепости с оружием, шибко осерчал, но было уже поздно.
«Несмотря на явную победу, события у стен Мемеля летом 1757 года получили противоречивые оценки, - пишет доктор военных наук, профессор Евгений Рукавишников. – Критики обращают внимание на чрезмерную осторожность Фермора, отказавшегося от решительного штурма крепости при подавляющем превосходстве русских воск над противником. Но оправданием Фермору служат незначительные потери русских войск, которые малой кровью добыли первую победу в войне с сильным противником».
Помимо этого, корпус Фермора, покинувший Мемель 10 июля (в городе оставили 3 пехотных полка), успел усилить группировку под командованием Апраксина накануне Гросс-Егерсдорфского сражения. Ну а Фридрих II тем временем вовсю распространял слухи о том, что русские якобы стерли несчастный Мемель с лица земли, перебив почти всех горожан. Как видим, методы практикуемой Западом информационной войны с тех времен, в общем-то, не изменились…
О том, как русские войска брали Мемель уже в Первую мировую – здесь.