Вечерний закат раскрасил небосвод необычными красками. Наверное, ночью будет гроза. Еще один день позади. Он сидел на крыльце. Воздух набирал вечернюю сладость после летнего знойного дня. Сегодня хорошо потрудился, много успел сделать. И потому на душе было вдвойне тепло. Внутри рождалось хорошо знакомое чувство. Мир был совсем иной, родной, золотисто-лиловый, без острых углов, объемный, мягкий. Кот ласкался, обвиваясь вокруг его ноги.
– Вот ты где! Хорошо здесь у тебя, – вышла на крыльцо жена. – О чем мечтаешь?
– Ни о чем. Просто сижу здесь. Думаю.
Она спустилась с крыльца, прошла дальше по дорожке. Кот предательски поплелся за своей хозяйкой.
– Помнишь, как здесь было, когда мы только приехали, – спросил он. – Пустырь. И забора не было. Кругом одни деревья да кустарники. А как дождь пройдет – ни пройти, ни проехать.
– Да я помню, как ты психовал тогда, когда упал вместе с ребенком в лужу возле дома. Крика было!!!
Он усмехнулся и посмотрел на нее.
– Все меняется, и мы меняемся. Раньше, кто бы мне сказал, что я буду дачником-огородником. У нас была дача, и все лето мы проводили там. Родители нас заставляли постоянно что-то делать. Как сезон начинался, так поехали: перекапывать, потом делать грядки, сажать, поливать, полоть, опрыскивать, собирать. Каждый день был расписан у них. Но и урожай был такой!!! Мне и близко не снился сейчас. Помню домой приезжали, машина полностью набита была овощами, фруктами, ягодами. Почти каждый день снимали, ящиками. И настроение было, до сих пор помню. Работали и получали результат! А какие были арбузы и дыни! Свои! Отец – экспериментатор, все пробовал сажать, опылять, разные подкормки готовил. Как успевали они?! Ведь они еще работали. И нас постоянно с собой везде таскали.
– А как раньше картошку сажали: и раннюю, и среднюю, и позднюю! Сажать это еще полдела, даже треть. Потом окучивать, поливать...
– А жуков этих помнишь? Колорадских?! – оба вслух рассмеялись, вспоминая свое детство.
– Конечно! Дед заставлял меня собирать их в баночку, то ли с бензином, то ли с керосином, и личинки собирали...
– Фу-у-у, противные! Меня заставляли давить их!
– А мы сжигали! Дед меня с утра забирал на картошку, пока доедем туда на его старом «Москвиче» – целое путешествие. Потом мы собирали этих жуков, а после дед опрыскивал картошку.
– А копать опять всей родней, как на праздник. Все шумят, смеются, копошатся. Кто байки травит, кто песни поет, а мы собираем, бегаем по делянкам, вокруг все было интересно! Там же, кажется, на картошке нашли утиный выводок в кустах. Папа еще искал их маму-утку, но так и не нашел... И мы их забрали с собой. Так у нас появились во дворе утята!
– Тогда наши родители разводили разную живность – и кур, и уток, и индюков! У нас были куры, и наша с сестрой обязанность была кормить их. Как мне это надоедало! Они еще такие бестолковые! Помню, сестра петуха боялась, он ее в лоб однажды клюнул! Вот мне деваться некуда, приходилось с ним воевать, чтобы в курятник зайти! Зато были свои свежие яйца да и мясо...
– Картошку, лук, морковь, свеклу, капусту – чего только на зиму не заготавливали. Погреба были полные! Так и жили... Мои дедушка с бабушкой еще коров держали. Я когда у них жила на каникулах, постоянно ходила встречать. А если не приходил кто-то, то мы с дедушкой искали «пропажу», забредали в такие заросли, но всегда находили. И от бабушки всегда пахло молоком, теплым, домашним...
Оба замолчали. Каждый был в своем детстве. Чувство, которое зарождалось внутри, то ли от вечерней атмосферы, то ли от воспоминаний, знакомое им обоим, то чувство было любовь. Любовь ко всему, что окружало их, к детям, друг к другу, к родителям, к работе, к дому, к земле...
– Знаешь, – сказал он, – раньше, я по глупости своей, думал, что родители наши занимались всем этим своим хозяйством от необходимости. Что это все надо было, чтобы выживать, что ли, в тех нелегких, как мне казалось, условиях и временах. Я всерьез пытался этим объяснить их стремление к земле, к живности. А сейчас, когда мы становимся похожими на своих родителей, я понимаю, что это была другая необходимость, необходимость души, как бы правильно сказать, любовь к своей земле, к своим корням... Не могу описать тебе... Я это чувствую, вдыхаю на крыльце этот воздух, чистый, родной, и не могу надышаться. Все мне нравиться. Ни о чем не сожалею. Ничего не давит. Я просто счастлив...
Обняв ее, он посмотрел на уже темное небо. Звезды пытались моргать, приобретая свои точечные очертания. Темно-багровое зарево уходило в небытие, как и прожитый день. Наступала ночь.