Через некоторое время дельфин вскинул из воды свой плоский хвост, по форме похожий на китовый, только в миниатюре, и, смешно шлёпнув им по воде, нырнул. Вынырнув недалеко от Сэнсэя, он стал к нему боком, и некоторое время самостоятельно балансировал на поверхности, при этом «наблюдая» за тем, кто ещё недавно держал его в руках. Сэнсэй тоже замер, глядя на дельфина. Через некоторое время, когда, видимо, этот безмолвный «диалог» закончился, дельфин развернулся и медленно поплыл в сторону открытого моря. Вопреки нашим ожиданиям, он больше не нырял, а старался держаться на поверхности. Сэнсэй же проводил его немного взглядом, а потом, окунувшись и пригладив волосы, стал возвращаться на берег.
Когда мы уже все столпились на берегу, Виктор заметил:
— Что-то он хиленько плывёт. Насколько мне известно, дельфины — быстроходные создания.
На что Женька подметил на своём излюбленном деревенском диалекте:
— Тебя бы так багром вдарили, посмотрел бы я, как ты поплыл … — Хорошо, что ещё хоть так буксирует своё тело.
— Да, слабоват, — произнёс задумчиво Сэнсэй, глядя, как тёмный силуэт с полумесяцем плавником неспешно удалялся в море, периодически теряясь среди волн.
— Я ж и говорю, выживет ли? — деловито проговорил Женька.
— Сплюнь, — предложил ему Стас.
Женька тут же последовал его совету. Поплевал три раза через левое плечо и, сняв бейсболку, постучал по своей голове. Стас, заметив его движения, усмехнулся:
— Та по дереву же надо, по дереву стучать.
— Так ведь дерево оно и есть дерево, — сказал Женька таким тоном, мол это всего лишь мелочи жизни.
Мы заулыбались. А Стас, махнув рукой в его сторону, обратился к нам:
— Помогите нам вещи дотащить. А то вся охота пропала рыбачить.
Второй раз нам не нужно было повторять. Все дружно пошли разбирать удочки, рюкзаки, разгружая лодку. Саму же лодку ребята спустили на воду на мелководье и за верёвку потащили её как бурлаки вдоль берега.
Пока мы собирались, поднялся сильный ветер. Уходя, мы вновь глянули на море, высматривая глазами нашего дельфина. Но его уже нигде не было видно среди поднявшихся волн. Сквозь шум ветра донёсся печальный крик чайки, кружившей над водой… Да, к сожалению, всё имеет в этой жизни своё начало и свой конец.
Мы поникли головами. Очевидно, никому не хотелось верить, что наш почти оживший дельфин утонул, хотя здравый смысл твердил скорее об обратном. Некоторое время мы шли молча, всё оглядываясь с надеждой туда, где последний раз видели дельфина. Но каждый раз с грустью опускали свой взор на песок под ногами.
— Нет, ну в конце концов, — первым не выдержал Женька этого прискорбного тотального молчания. — Дельфины же не тонут. Это же рыба!
— Тонут, — ответил Сэнсэй ровным и спокойным голосом, в котором не было ни намёка на малейшие эмоции. — Бывают случаи, когда они тонут в течение минуты, особенно когда возбуждены, испуганы. Но если они тонут — это происходит быстро… И если уж на то пошло, дельфины — это вообще не рыбы, а теплокровные млекопитающие, так же, как и человек. Они обладают развитым мозгом. И, между прочим, кора головного мозга дельфинов имеет большую площадь, чем кора человека.
— Соответственно и извилин в ней больше, в отличие от некоторых гомосапиенсов, — шутливо добавил Николай Андреевич, взглянув на Женьку.
Сэнсэй улыбнулся и продолжил:
— И так же, как и человек, дельфины реагируют на различные ситуации, в том числе и стрессовые. Им тоже присущ страх.
— Всё равно не пойму, как они могут утонуть? — пожал плечами Женя, то ли действительно не разумея, то ли притворяясь.
— Обыкновенно, — ответил Сэнсэй. — Они просто захлёбываются, как человек. Если дельфин находится в стрессовом состоянии, то достаточно воде попасть через дыхало в лёгкие… и всё.
— Через дыхало? — переспросил Руслан. — Это что-то типа человеческой ноздри, что ли?
— Угу, только расположенной в самой верхней части головы. Оно напрямую сообщается с лёгкими.
— Здорово! Чихнул, и всё море вокруг в… — Руслан не договорил, предоставляя вяло улыбающейся публике самой закончить его «гениальную догадку».
— Интересно, а как же он кашляет в воде? — поинтересовался Андрей.
— Да никак. Дельфины никогда не кашляют.
— Везёт же… этим теплокровным млекопитающим, — позавидовал Виктор, которого с самого утра мучил кашель. — Наверное, они никогда не болеют простудой.
— И чего я не дельфин? — мечтательно произнёс Женька.
— Ошибаешься, — ответил Сэнсэй Виктору. — Они так же болеют, как и мы. У нас даже идентичны с ними микроорганизмы, которые вызывают респираторные заболевания. Вот только в отличие от нас дельфины очень плохо переносят простуду. У них она зачастую переходит в воспаление лёгких, которое почти всегда заканчивается смертью животного.
Женька сотворил удивлённый взгляд:
— Да? Всё же хорошо, что я не дельфин.
— Но если они захлёбываются от воды, как же они там живут? — полюбопытствовал Костя.
— Гибнут они лишь при значительных стрессах, когда впадают в панику, в принципе так же, как и человек. А так они живут будь здоров! У них такая система мышечных и воздушных клапанов, которая идеально работает в самых сложных внешних условиях.
— Да уж, — вздохнул Николай Андреевич. — Называется в страхе все равны. — И помолчав, спросил у Сэнсэя: — Подожди, подожди, получается для дельфинов во время апноэ важен психологический фактор, как апноэ для человека?
— Совершенно верно.
— Апноэ? — удивился Руслан. — А что это такое?
Женька хмыкнул:
— Ну ты вообще… Апноэ — это задержка дыхания. Даже я про это знаю!
Руслан глянул на акваланги, лежащие в лодке, и с кривой улыбочкой произнёс:
— Ещё бы тебе не знать.
— Ничего, — подбодрил его Стас. — Поныряешь с наше, и ты будешь знать.
— Ага, головой в песок, — добавил Женька с усмешкой и посмотрел на Стаса.
Они вместе рассмеялись, вероятно, вспомнив какой-то забавный случай из своего прошлого. Руслан же обиженно промолвил:
— Я тебе страус, что ли?
— Ну, если нет, так будешь, — беззлобно заявил Женька, вновь переглянувшись со Стасом.
Народ почувствовал явный подвох в его словах и настоял рассказать о том, что скрывалось за этими ухмылочками. Парни поведали историю о своих первых неудачных опытах в процессе обучения нырянию. В общем-то, ничего особенного, но, безусловно, в Женькиной интерпретации это выглядело весьма комично. В конце Стас произнёс:
— Классно, если бы человек мог долго пребывать под водой без дополнительных средств, без аквалангов.
— Это вполне реально, — между прочим заметил Сэнсэй. — Мозг человека запрограммирован на многое. Просто надо уметь пользоваться этими возможностями… Ведь что есть дыхание человека? Это чередование вдоха и выдоха воздуха. Данный процесс происходит за счёт сокращения диафрагмы и рёберных мускулов, благодаря чему изменяется объём грудной клетки. Газовые обмены осуществляются на уровне лёгочных альвеол, обогащая кровь. Кровь разносит кислород по клеткам, забирая углекислый газ. А чем регулируется этот ритм дыхания? Дыхательным центром, который расположен в продолговатом мозге. Вот тут-то и лежит золотой ключик к «переключениям скоростей».
— В смысле программ? — проговорил Костик.
— Ну да.
Женька самодовольно усмехнулся:
— Ага, а ключик, как в той сказке, лежит себе спокойненько и никто не знает, где он лежит. А кто знает, тот молчит, ибо сам дотянуться до него в ту щёлку не могёть.
— Ошибаешься, — улыбнулся Сэнсэй. — Кто хочет, тот всегда найдёт… и дотянется. Этих практик по задержке дыхания полно. Только надо искать и не лениться, а не сказки рассказывать, что их нет, потому что тебе они неведомы. Вон, к примеру, в йоге есть практика для тренировки контроля над дыханием. Называется Пранаяма. Хотя в первоначальном варианте она давалась именно как инструмент для пробуждения одного из древнейших рефлексов человека — «рефлекса погружения», причём не столько в воду, сколько в глубины собственного сознания, где человек постепенно приближался к истокам души. Но сейчас эта практика несколько видоизменена людьми и раздута в целое учение, где йоги в основном тратят время и силы на то, чтобы научиться контролировать дыхание, ускорять некоторые процессы в организме, например заживлять раны, или замедлять, к примеру, общий метаболизм или сердечные сокращения… Это, конечно, тоже хорошо, человек хоть таким способом учится контролировать свои мысли. Но уж слишком людьми было разбито на дробинки целое и усложнено простое. Поэтому сегодняшний человек, занимаясь этой практикой, созерцая дробинку, думает, что это и есть то самое целое… — И уже вновь обращаясь непосредственно к Жене, Сэнсэй сказал: — Так что если ты хочешь научиться просто задерживать дыхание, можешь использовать и эту практику.
Выбор богатый. Техникой задержки дыхания в изменённом состоянии сознания люди владели издавна. Эта практика встречается повсюду: в Тропической Африке, в Северной Америке, в Лапландии, на острове Бали. Я уже не говорю о тех техниках, которые передают из поколения в поколение люди, издавна живущие дарами моря, например те же охотники за жемчугом.
Женька подумал-подумал и стал рассуждать вслух.
— Нет, ну сколько человек может продержаться под водой без воздуха? Максимум две минуты и то профессиональный ныряльщик. Я имею в виду без акваланга, — уточнил парень.
— Он прав, — согласился Николай Андреевич. — Потом наступает аноксия, проще говоря кислородное голодание, что приводит к необратимым процессам в веществе головного мозга. Человек теряет сознание…
— …и всё, алес капут, — закончил Женька, поддерживая своего «компаньона».
На что Сэнсэй возразил:
— В особом состоянии сознания даже нетренированный человек может находиться гораздо дольше любого профессионального ныряльщика.
— Да ну, Сэнсэй, это уже слишком, — не поверил парень.
— Спорим? — тут же предложил Сэнсэй, загадочно улыбаясь.
— С тобой, Сэнсэй? Ни за что, — сразу же отмахнулся Женька под общий хохот ребят. — Я что, на самоубийцу похож? Я и так знаю, что столько не высижу под водой, сколько ты.
— Нет, я себя в счёт не беру, — успокоил его Сэнсэй. — Вон возьми любого из этой гвардии, на выбор.
— На выбор, говоришь? — лукаво усмехнулся Женька и стал нас «буравить» взглядом.
И тут, как назло, у меня случайно оборвалась ручка полиэтиленового пакета, который я несла.
— Ой, — растерянно произнесла моя особа и стала поспешно поднимать с песка рыболовные грузики и какие-то вещи.
Андрей и Володя, шедшие рядом, принялись мне помогать. Женька же, обратив внимание на «объект» своего беспроигрышного варианта, самодовольно заявил:
— Вот, возьмём хотя бы её.
— Её так её, — согласился Сэнсэй. — Ты не против? — спросил он у меня.
Я же, по наивности полагая, что это будет всего лишь какой-то очередной весёлый розыгрыш, решила подыграть Сэнсэю. И не хуже самоуверенного Женьки заявила:
— Конечно не против. Какие разговоры? Я же потомственный ныряльщик в седьмом поколении. А знаете, как сибиряки ныряют? Ого-го-го! Как нырнут в Горном Алтае, так аж в Карском море выныривают!
— Выныривают или всплывают? — с ехидненькой улыбочкой уточнил Женька.
— Ну, это как кому повезёт, — ответила я.
Наш диалог рассмешил всех ребят.
— Так-с, — потёр руки Женька в предвкушении выигрыша. — А на что-с спорим?
— Да на что хочешь! — весело ответил Сэнсэй.
— Тогда.., тогда, — аж растерялся парень.
— На дежурство по лагерю, — подсказал ему Стас, поскольку как раз приближалась их очередь.
— Точно, точно, — подхватил Женя. — На дежурство по лагерю! Это всякая там метлоуборка, посудодрайка, разведение пожарища на берегу, то бишь «очага» (так у нас называли костёр). И прочие, прочие мелкопротивные элементы лагерного быта.
— Идёт, — сказал Сэнсэй. — Придём в лагерь, тогда и устроим соревнования.
И они пожали друг другу руки, а Володя «разбил» их спор. Мы продолжили свой путь. Женька же, окрылённый своим явным преимуществом, принялся за «психологическую обработку» соперника, вернее соперницы, подготавливая меня к уборке и расписывая в подробностях, что мне предстоит сделать.
— Может, мне ещё пыль с камыша стереть? — со смехом предложила я, поддерживая это веселье.
— Нет, ну что вы, что вы! — начал деликатничать довольный Женька. — Всё-таки мы джентльмены. Ограничимся лагерным хаосом. — И тут же добавил: — Хотя, если у дамы будет такое желание, можно и не только пыль с камыша стереть. Вон ещё, к примеру, ту лужицу прибрать.
Женька кивнул на море, и все вновь грохнули со смеху. Так мы и шли до палаток, обмениваясь с ним «взаимными любезностями и уступками» под повальный хохот ребят.
Ещё издали мы увидели, что наш лагерь выглядел как-то непривычно, словно был покрыт белым движущимся налётом. Нет, мы, конечно, следили за чистотой, но чтобы до такой белизны… Подойдя поближе, мы узрели целое «пиршество» чаек. Наше неожиданное появление вызвало с их стороны вороватый испуг и паническое замешательство. Оторвавшись от своей разгульной трапезы, они как по команде взлетели вверх и что называется убрались восвояси, оставив после себя кучки объедков. От такой неслыханной наглости наша группа просто впала в оцепенение.
Эту картину надо было видеть. Повсюду валялись разорванные кульки с крупами, макаронами, которые к тому же были основательно перемешаны с песком. Эдакий песочнокрупомакаронный фундамент вперемешку с помётом птиц. Белыми барханчиками возвышались горки рассыпанной муки, соли, сахара. И весь этот утренний погром дополняли ажурные салфетки, которые ветер, словно играя, кружил по всему берегу. А если ещё и учесть предыдущий наш спор, то, к примеру, у моей особы вообще пропал дар речи и что называется «руки опустились».