Я помню период когда боли внутри стало "слишком". Дни я проводила в полуобморочном состоянии, с утра накачивая себя до забытья, когда пропадают все чувства: лишь бы выжить и лишь бы никто не увидел, как боль буквально разъедает меня изнутри. Ночи - бессонница, панический, животный страх, от которого немеет все тело. Я просыпалась, залпом выпивала несколько чашек кофе, выкуривала несколько сигарет, надевала улыбку и "радостная летела" на работу. А вечером в одиночестве задыхалась от беспомощности, безысходности и стыда, за то, что со мной происходит.
Мне становилось все сложнее говорить с близкими, все труднее смотреть в глаза друзьям и знакомым. Постепенно каждый контакт с другими стал невыносим. И я окончательно замкнулась в себе.
"Я должна молчать. Должна справиться сама. Должна пережить это в одиночестве".
Я пообещала себе молчать. Убедила себя, что обязательно вернусь, как только восстановлюсь или как только снова появятся силы на то, чтобы улыбаться сквозь слёзы и боль. До последнего прятала ту себя, которой теперь стала.
Со временем одиночество все больше сводило с ума, сбивало все внутренние ориентиры - я начала бояться выходить на улицу, бояться взглядов, любых прикосновений и контакта с другими. Я сторонилась людей. Мир стал опасным и жестоким. И я полностью верила в свою правду, перестав замечать, что иду не туда.
Но что-то внутри ещё оставалось живым, заставляя вставать по утрам и искать другого, того, что было действительно необходимо.
"Мне важно вернуть себя к людям, вновь ощутить сопричастность". Я шла за этим чувством.
В статье «Как Плейбэк Театр помог мне вернуть веру в будущее» я писала, как благодаря Плейбэку смогла поверить, что справлюсь. Но это была лишь стартовая точка на моём пути. А Плейбэк стал моей путеводной звездой.
В этой статье я расскажу, как благодаря Плейбэк Театру начался мой путь к исцелению.
Попытки выстроить связь с другими, оставаясь в роли стороннего наблюдателя.
Входить в контакт с другими людьми тогда было крайне сложно, и я решила зайти с другой стороны. Для начала, просто находиться рядом-физически привыкать к людям. Мне казалось, этого будет вполне достаточно, чтобы вновь встроиться в социум, ощутить единство. (На первом плейбэк-перформансе я прожила именно это).
Я жадно ловила любую возможность, когда смогу вновь оказаться в зрительном зале, почувствовать тепло тел, которые находятся рядом, увидеть улыбки, услышать истории, вслед за актерами погрузиться в каждую из них, почувствовать, что живу. Живу вместе и рядом с другими. Все это позволяло мне напрочь забыть о собственной боли и на мгновение поверить, что я полностью восстановилась.
Но по окончании перформанса я неизменно возвращалась к прежнему состоянию. Я продолжала ходить и ждать, когда снова смогу смеяться, быть расслабленной, когда вновь научусь доверять людям и миру.
Только чувство единства возникало все реже: я понимала, что все ещё одна в этом зале.
Попытка найти близость, подстраиваясь под других.
Оставаться наблюдателем становилось для меня бесполезным и даже губительным.
"Нужно включаться в общий процесс, а значит, самой делиться историями", - думала я.
И принялась искать истории, которые смогу рассказать. Только теперь каждый раз погружаясь в прошлое, я сталкивалась с одним - историй не находилось. Словно несколько последних лет моей жизни стерли из памяти: не вспоминалось ничего. Моё недавнее прошлое оказалось закрытым для меня. Как быть?
Решала эту проблему я двумя способами:
1. Тщательно изучала тему предстоящего перформанса и заранее выдумывала истории, которые озвучу
Оказавшись в зрительном зале, я понимала: ни одна история не звучит: они не мои, не настоящие. И я снова молчала.
2. Внимательно слушала чужие истории и старалась в собственном опыте найти наиболее схожие с теми, что слышу
Отследив настроение в зале и определив ключевые идеи историй других людей, я искала в собственном прошлом нечто похожее. То, что обязательно впишется в общую атмосферу. Но историй снова не находилось.
Я чувствовала себя лишней.
Перформанс, который помог мне услышать себя.
Из зрительного зала раздался голос девушки: «Мне кажется, моя история будет слишком тяжелой. Я не знаю, подойдет ли она, и нужно ли вообще ее рассказывать». Кондактор вежливо попросила девушку выйти на сцену и поделиться тем, что к ней пришло. Я подалась вперед и всем вниманием вцепилась в рассказчицу: что-то щелкнуло у меня внутри. Но пока я не понимала, что именно.
Девушка робко поднялась на сцену и едва слышно начала свой рассказ: «Мой отец тяжело болен. Последний раз, когда я навещала его, он меня не узнал. Я понимаю, что теряю его, и ничем не могу помочь. Я понимаю, что все это время была плохой дочерью, и не знаю, как теперь все исправить. Мне страшно и больно. Я чувствую собственное бессилие, стыд, вину».
Я видела, как дрожат её руки, как сжимается тело от каждого произнесенного слова. Слышала, как голос сменяется плачем. Я видела её слезы и ощущала, как те же слезы разливались у меня внутри.
Каждое признание этой девушки со сцены что-то высвобождало во мне. Впервые после первого плейбэк-перформанса я ощутила, что не одна в этом зале.
Теперь на каждом представлении я выделяла для себя истории, которые казались близкими, эмоционально наполненными для меня.
Через них я старалась нащупать свою собственную, подлинную историю. Я старалась услышать себя настоящую.
Принять себя настоящего.
«Ты не одна. Есть и другие, кому так же больно. Позволь себе говорить. Позволь другим услышать и увидеть такую тебя».
Со временем я собрала целый набор "близких" историй. И тогда ко мне пришло откровение. Моё прошлое открылось и заговорило со мной.
Истории теперь приходили одна за другой. Только все они меня ужасно пугали.
Глубокая рана, острая, едва выносимая боль и стыд за все это – то, что связывало истории, которые я собрала, и которые теперь находила в себе.
Мне казалось, словно кто-то протер зеркало от толстого слоя пыли, и показал мне другую меня – окровавленную, израненную, обезображенную этими рваными, еще не зажившими ранами, до смерти испуганную и слабую. Я увидела ту себя, что когда-то сломалась, оказалась слабее жизненных обстоятельств. Ту, от которой так яростно бежала все это время и которую так тщательно скрывала от других.
Только теперь я хорошо понимала, к чему может привести молчание. Мне оставалось одно: позволить себе настоящей говорить. Той, что за последние годы овладела всем моим миром, стала всей мной.
Позволить себе настоящему говорить.
Говорить на публичных перформансах я пока не решалась. Мне важно было идти в открытость медленно, важно было подарить той, раненой себе, такую концентрацию защищенности и безопасности, чтобы она смогла быть честной.
Чуть позже я пошла на обучение Плейбэку. Свою первую историю я рассказала именно там. Она была короткой, без подробностей и деталей, но ясно выражала то, что мне хотелось признать в себе, о чем хотелось научиться говорить свободно и открыто. Мне важно было хотя бы начать делиться тем, что случилось.
Я боялась вновь ощутить собственную слабость и бессилие, но почувствовала, как с каждым словом в меня вливается сила, как каждое предложение делает меня устойчивее, больше себя прошлой.
Я боялась, что начав говорить о том, что до сих пор так сильно болит, стану лишь более отделенной, чужой для других, но в итоге все острее ощущала - "я не одна в этом зале".
Плейбэк учит меня радоваться, учит слышать себя, учит быть любой рядом с другими, учит оставаться собой, даже если страшно и некомфортно. Здесь невозможно фальшивить или быть собой лишь отчасти, здесь невозможно скрыть ни один свой изъян и невозможно спрятаться от собственных достоинств.
Здесь возможно прожить все оттенки сопричастности, если позволить себе быть настоящим.