Несмотря на вязкий, удушливый цинизм большинства пелевинских текстов нулевых-десятых они говорят нечто столь существенное о современности, что это, как писал Рыклин применительно к Сорокину, обречено на повторение. Никаких стилевых изысков и метафорического богатства, которые отличали «Омона Ра» или «Жизнь насекомых», в этой прозе уже нет, как нет и оригинальности, ибо она давно уже стала частью массовой культуры и повседневным чтением офисного планктона, зато в ней есть точно схваченные приметы времени, их пусть и стебное, но все же социально-философское осмысление.
«Ампир В», обретший вторую жизнь из-за продолжения («Бэтман Аполло») и грядущей экранизации с Оксюмироном в одной из главных ролей, написан (особенно первые страницы и многочисленные длинноты по тексту) из рук вон плохо в плане языка, но для докризисной России он выражает «суть дела», быть может, как никакой иной роман Пелевина нулевых. Являясь концептуальным, но не тематическим продолжением «Поколения П», «Ампир В» выражает фирменный пелевинский взгляд на хозяев жизни, становясь порой космогонической пародией на многочисленные теории заговора.
Что касается многостраничного бреда о Великой Мыши и развитии линии Иштар, которая в «Поколении П» была лишь намечена, то его автор добавляет, по моему мнению, исключительно для объема, и чтобы как всегда создать исчерпывающую теорию всего. Вообще пелевинские тексты трудно поддаются анализу, ибо сами себя объясняют, они очень аналитичны сами по себе и трактатообразны, сюжет в них, а также акцент на визуальное, на психоделически-сновидческие описания (фирменный знак позднего Пелевина, как и Сорокина) не так важны. Снова, как в «Поколении П», мы видим постепенную инициацию молодого героя, его посвящение в тайны мироздания и того, как функционирует постсоветский политический порядок.
Любитель эзотерики и нетрадиционной мистицизма Пелевин стал гуру молодежной интернет-публики именно потому, что каждый год обещает все объяснить, хотя делал это уже не раз и постоянно повторялся в своих формулировках. Если Сорокину открылось насилие языка, изнанка дискурсов власти, то Пелевину – все усиливающая виртуализация действительности при том еще в то время, когда об этом никто в России не писал. В «Ампире В» он уже прямо говорит, что слова создают мировую Майю, что сам язык, освобожденный от связи с референтами, творит реальность, которая фундирована лишь в себе и не нуждается в вещественном подкреплении.
Вампиры, стоящие за мировыми потрясениями и дирижирующие историей, - это, конечно, метафора высшей элиты (вспомним, какую надпись видит Рома и с чего начинается его приключение). Это действительно сверхлюди в мире победившей ницшеанской логики и воинствующего социал-дарвинизма, управляющие миром, они освободились от всего человеческого, от сострадания и милосердия, они – циники, как и сам автор. В отличие от Сорокина, рассматривающего именно русскую ментальность, Пелевин глобален – он критикует, как он сам говорит в романе, логику анонимной диктатуры, воцарившуюся во всем мире.
Потому, наверное, Захар Прилепин и не может понять, почему его постоянно спрашивают о его отношении к книгам Пелевина, а ответ прост: Пелевин – антибуржуазный писатель, сделавший для развенчания той же гламурной эстетики и обслуживающий его дискурсов в «Ампире В» не меньше, чем Прилепин в «Саньке» для создания образа молодого революционера. Просто Прилепин смотрит на капитализм извне, как не вовлеченный в его эстетику и этику человек (также, как и его герои), а Пелевин действует изнутри, на территории врага, говоря на языке «развитого постмодернизма». Пелевинские стебные афоризмы, разобранные на цитаты офисным народом, не нуждаются в комментариях, они сами по себе виртуозны и емки, точны и бьют прямо в цель.
Однако, есть ли в «Ампире В» и иных пелевинских текстах, начиная с «Поколения П», что-то кроме эффектного объяснения механизмов функционирования гигантского спектакля под названием «современный политкорректный мир», ведь меняются лишь декорации, а суть остается все той же? Когда-то еще в «Чапаеве и Пустоте» автор разворачивал перед нами картину работы человеческого ума (да еще как мастерски, с какими метафорическими обертонами!), и вот в «Ампире В» мы читаем про «Ум Б» все то же самое. Когда-то в «Поколении П» Пелевин мы видели подноготную рекламы и политтехнологий, тотальное исчезновение референций. И вот теперь в «Ампире В» мы читаем про жизненную энергию людей, которой питаются сверхлюди-вампиры.
Что изменилось? Арабская весна в «Снаффе», социальные сети в «Любви к трем цукербринам», схватка либералов с патриотами после присоединения Крыма в «Лампе Мафусаила», тресгендерная тема в последних его трех романах… Зачем все это, когда суть и так ясна? Просто постсекулярный мир 21 века с его обесцениванием мировых религий и больших идеологий, с его новым Средневековьем дремучий суеверий и конспирологии как никакой другой подходит к подтверждению буддийской максимы, что Атман есть Брахман (индивидуальное и мировое духовное начало суть одно и то же), а вещественный мир – всего лишь игра этого мирового (или индивидуального, как кому хочется) ума.
«Ампир В» интересно читать, все эти психоделические описания невероятно визуально эффектны и будут наверняка хорошо смотреться на экране, но соседство описаний с рассуждениями при полном отсутствии нарратива, сильно обедняет текст, который и сам со стилевой точки зрения написан отвратительно плоско. Однако, несмотря на то, что вот уже почти двадцать лет Пелевин пишет по книге в год и не вылезает из Интернета, чтобы быть в курсе дел современности, выдавая свою рефлексию о них с неумолимостью пишущего конвейера, на его книги подсаживаешься как на наркотики (я – не исключение, закончив «Ампир В», сразу сел за «П5»).
Они вызывают зависимость, сильное желание понять, как мы живем, готовность узнать тайну тайн, которую еще никто не знает. Эта мнимая эзотеричность прозы Пелевина, парадоксально контрастирующая с его массовой популярностью, - конечно, одно из самых ярких явлений в современной российской культуре. Эта проза и примитивна, и интеллектуальна одновременно, но ее значение для вечности минимально, не зря Немзер назвал ее журналистикой, но пока она не устарела, будем ее читать. Быть может, о безвремении нулевых-десятых не высказался никто лучше Пелевина, его, как выразился Шендерович, «силиконовая проза» полностью изоморфна своей эпохе. Необходимость в таких книгах, как «Ампир В» отпадет только тогда, когда вещество жизни, ее драма, ее трагедия, вытеснит симулякры, пока же этого не произошло (если вообще произойдет), Пелевин будет актуален как никто другой.
Несмотря на то, что пять рассказов этого сборника очень неравноценны по объему, лучшим оказывается один из кратчайших («Некромент»), одним из худших – самый длинный («Зал поющих кариатид»). Когда-то Лев Данилкин сказал, что книги Пелевина нулевых лучше всего выражают эпоху, и это во многом так: плоское безвременье, еще никак не отмеченное и не оживленное экономическим и культурным кризисом, сытое время нефтедолларов и роста экономики нуждалось именно в такой прозе – искусственной и псевдоинтеллектуальной. В современной Москве престижно слыть интеллектуалом, но, как и Пелевин, принято брать данные разве что из Википедии.
«Некромент» в этом смысле написан не по-пелевински (если брать за ориентир стилистику, вернее отсутствие оной в его книгах начиная с «Поколения П»), метафорично, образно, хлестко критикуя политтехнологии евразийства и Дугина лично. Автор давно уже, начиная со своих ранних эссе и рассказов раскрывает механику властных дискурсов через призму нью-эйджевского мистицизма, показывая, что даже, например, СССР – вовсе не материалистическая страна, не говоря уже о постсоветском интеллектуальном ландшафте. Порой абсурдизм сюжетных поворотов этого блестящего рассказа напоминает лучшие страницы сорокинской прозы лишь за одним исключением: Пелевин вошел в литературу на излете перестройки, потому в отличие от Сорокина почти не критиковал Советскую власть (исключение – «Омон Ра» и некоторые рассказы), сразу взявшись за мировоззренческий винегрет в головах после ее смерти.
Конечно, фирменные стебные афоризмы нужны Пелевину не для того, чтобы подобраться к истине, существование которой он вообще ставит под сомнение, сколько для художественной эффектности. Лучшим выражением его эстетической позиции могли бы послужить строки Георгия Иванова:
Друг друга отражают зеркала,
Взаимно искажая отраженья
Я верю не в непобедимость зла,
А только в неизбежность пораженья,
Не в музыку, что жизнь мою сожгла,
А в пепел, что остался от сожженья.
Пессимизм пелевинского мировоззрения стал уже общим местом в критической литературе, которая отмечает также насмешничество и цинизм как то, что скрашивает его мрачный взгляд на вещи. «Зал поющих кариатид» - рыхлый рассказ, сочетающий психоделические описания с легкой критикой власть предержащих, поданной по-сорокински абсурдно. Вообще «П5» хорошо показывает, что объединяет Сорокина и Пелевина: тотальная ирония к любому пафосу (правда, у Пелевина буддистский пафос иллюзорности мира не ставится под сомнение), ставка на визуальность описаний, из-за чего читатели становятся зрителями этой изобразительной прозы, дистанция по отношению к властным дискурсам, которые подвергаются уничтожающей критике.
Уже в «Ампире В» прохановские миражи Пятой империи подвергались не просто осмеянию, но пародийному перепеву. Новые имперские амбиции власти, ставка на национализм и реанимацию «совка» не вызывают у него ничего кроме усмешки, они не пугают его в отличие от Сорокина. Это, по его мнению, очередные попытки выстроить тяжеловесные декорации вокруг семантической пустоты. «П5» очень хорошо регистрирует и объясняет, почему Пелевин так популярен: его мировоззрение изоморфно эпохе в наибольшей степени, чем у кого-либо, хоть он над ней стебается и смеется, он так хорошо ее понимает, ибо сам - такой же. Как и политтехнологи и олигархи середины нулевых, он строит каждый год новые декорации для одного и того же мессиджа: вас имеют, дорогие читатели, под разными масками, но делают это упорно и жестоко.
«П5» - книга, конечно, проходная, как и большинство его рассказов нулевых, она далека от стилевого совершенства «Хрустального мира», например, и не так уж сильно проигрывают романам этого же периода: здесь по-прежнему нитевидный сюжет, много психоделики в описаниях, много рассуждений, маскирующихся под высокую философию. Возьмем, например, «Пространство Фридмана». Что это если не тонкая лесть олигархам, которые с большими деньгами попадают в иное пространство (быть может, поэтому рассказ был опубликован в «Форбс»)? Критицизм Пелевина очень удобен власти и тем кругам интеллектуалов, которые она кормит, ибо содержит нулевой градус протеста (как доказал «Бэтман Аполло»). Это не оголенная злоба «Текста» и не продуманная революционность «Саньки».
В любви офисного менеджера к Пелевину есть что-то мазохистское: его хлестают по щекам, а ему это нравится. Как и Фуко, Пелевин понимает, что контрдискурсы, направленные против дискурсов власти, - это такие же дискурсы власти, потому он в очередной раз в таких серых рассказах, как «Кормление крокодила Хуфу» и «Ассасин» демонстрирует тщету всего сущего в том числе и сопротивления тому, что неизбежно само себя разрушит. К сожалению, Пелевину недоступно христианское понимание зло, гнездящегося внутри каждого человеческого сердца, иначе он бы понимал, что даосский «у вэй» - мудрое решение лишь тогда, когда касается внешнего мира, но никак не мира внутреннего.