«То добро, что ты приносишь людям уравновешено тем злом, что они приносят тебе» - нéкогда изрек дед Морозов, не помню по какому стечению мыслей (не обстоятельств), пребывая в критичном настроении. И закономерен был его вывод, что задача разума есть «снизить свое зло и принести хоть какое-то добро. Людям или, как в нашем случае, природе».
О том, кстати, и весь этот канал, кто еще не заметил. А я попробую восстановить события, приведшие моего неугомонного соседа к данному умозаключению.
Как-то летом взял деда Морозова помӳшить. А самому сенокос почистить после высокого паводка. Чуть только вода пáла и просветлела - поехали. Погоды радовали теплом. Лагерем стали выше сенокоса, на высоком острове, вокруг и выше которого мӳшили.
Надо сказать, что постепенно я обзавелся лагерными удобствами – раскладными стульчиками, столом, решеткой для костра, которая удобнее треноги, а также тентом, который ставился стенками к ветру. И возил чугунную посуду. Не на себе же. Удобный лагерь вообще хорош, тем, что не родит суеты, а располагает к неспешным действиям и беседам. И пересидеть шторм, например, лучше в удобстве.
В тот наш выезд гнуса, кажется, не было. Что-то изловили на уху. Белые ночи не располагают ко сну. Да и что там ночѝ – пару часов сумерек.
Речь, отчего-то ушла от рыбалки. Так, планы обсудили. Да уху дед похвалил. Сам и учил ее варить, не как я привык. Да и про рыбалку нам известно больше чем надо, чтобы к ней интерес потерять. Что о ней говорить. Хитрое ли дело - конский волос да цветная проволочка на крючок. Да таскай гирлянду мух дорожкою, пока не наловишь потребного.
Стали пить чай. И давай я пытать Морозова о прошлом.
- Вам, молодым, при социализме выросшим, того не понять – начал он – у вас и отцов ваших была одна память. А дедов ваших, с прежней памятью, оторвали с корнем. То вόйны, то промыслы, то лагеря. А мы выросли в трех реальностях. Наши старики помнили царя, считая несуразности двора и блажь просто традициями. Отцы наши росли в вечном состоянии подвига, сперва военного, потом трудового. А как только жить стали сытно, своими трудами, так мелкие вожди полезли, как коты из помойки.
- Себя помню - продолжил дед - как пленного нациста погнали сюда, искупать свое зло нашим. Да что-то недолго он искупал – соболезнуем, что ли, мы убогим да каторжным. Не важно, виноват - не виноват, людоед – не людоед. Да и толку с них. На волне облегчения от Победы скоро и избавились от этого балласта. Сами стали восстанавливать страну, после стольких тягот войн. Так и переломили разруху - на делянках, на стройках, с полей и леса кормили. А что нынче. Разруха. И снова коты полезли из всех помоек. Откуда что взялось. А ведь росли коты эти, как все, как мы, в подворотнях. Разве что не в трудах. Да и скушно им, верно, оттого, что сытыми росли. И рано припали к кормушке. И не праведно.
Дед вполне имел право на такую риторику – его родные, почитай с начала позапрошлого века досыта не ели, гибли в войнах, становились инвалидами на промыслах, на приисках да в тайге. Да и сам он, пожалуй, даже в отпуске никогда не был, с самого детства. Нет в тайге времени для отпуска.
Хотя нашему поколению и войн и проблем тоже досталось. Подвиг, правда, при сломе работающего строя, уже не требовался. Такие странности смены режимов. Что я мог сказать:
- Природа котов вряд ли нахапать, нешто они не понимают, что богатства – они на земле. И знают, что пожить, совсем уж всласть не получится – какая ж это жизнь, под землей и под охраной если. Так, имитация. И природа их - простой страх и недоверие. Перед толпой и страною. Да и не верят они, что человек оставляет после себя только добро. Сами разбудили зверя наживы. Зверь тот их и пожрет.
- Значится, так оно и есть, праведным бог дает, а неправедным подает - заключил дед. И закончился он фразой, что звучит вначале.
Вот такой диалог состоялся в утренних сумерках. Под ор весенних птиц, которые и началом лета никак не унимаются, распевая на все лады.
Сумерки кончились. Поймал себя на мысли, что уже не возражаю деду. А было чем. Что все, мол, это кривое - ошибки молодости власти. А власть всегда молода. Временна потому что. А правила, если они человеческие, они должны быть длиннее любой власти. У нас все наоборот – власть долгá, а правила игры она каждый год меняет.
Беседа так и погасла в утренней реальности. Как и не было ночи. Как и не было слов. Это власти всё живут в каких-то сумерках - или мира, или сознания. А народ на свету живет – потому и не встретится нам никак. Нужде народа - с возможностями власти. А, в общем, нам и встречаться с ними не с руки. Незачем. Слова опять слушать? Любое слово только слово. А правды даже в этом тумане больше. Потому что весна всегда обещает лето. И ни разу не обманула еще.
Поехали.
