Сядь, пожалуйста.
Давай помолчим —
Не для пафосного словца будет сказано.
Сижку? Брось.
Слишком сильно кумарит дым.
И без этого туго у нас с пониманием.
Мы не праздник.
Мы — похмелье и пепелище слов,
В топку ссор так отчаянно брошенных.
Ты не мальчик с Литейного.
Я — не девочка чьих-то снов.
Раньше, может быть, — да. Но не больше.
Что ты хочешь услышать?
Нам ведь не о чем говорить.
Всё давным-давно уже сказано.
Хочешь знать, не жалею ли?
Нет, ни капли.
Ни о годе из четырех, что мы связаны
Были.
"А неплохой [ведь] глагол — быть".
Как же сильно права ты, Цветаева.
Были счастливы?
Нет. Просто были
Всем, что "это" в себя включает.
Поздно, хватит.
Не нужно всех
Обещаний и клятв, что исправился.
Для другой — вперёд.
Но не для меня совсем.
Я, увы, не смогу позабыть про всё,
Что сгорело.
Внутри. До выжженных вен.
На сухой земле не взрастить росток.
Я ведь плакала
Ночью в бетоне стен:
"Где ты, мальчик, который дарил кольцо,
На колене стоял
и спрашивал,
Буду ли до смерти своей — твоя?"
Я искала его.
В глубине тебя.
Но потратила время своё зазря.
Сядь, пожалуйста.
Я ведь не виню!
Было много причин у каждого.
Что копаться в них?
Это ни к чему.
Я простила, и ты извини... себя.
Помолчим? Ну да.
Сижку? Да, кури.
Можно — пару в конце недели.
Эрих Фромм писал,
Что искусство — любить.
Жаль, но мы им так и не овладели.
