Ну что же, осталось совсем немного.
Помните знаменитую фразу «А не замахнуться ли нам на Вильяма нашего Шекспира»? Именно её услужливо подсказывает память, когда читаешь в одной из статей вопрос, «почему бы Петрозаводску не замахнуться на новый литературный маршрут?» Оказывается, произошла научная сенсация: историк из Петрозаводска нашёл, «доказал», что прообразом Онегина был кузен (и, видимо, нежный друг) Анны Керн, а позднее муж Екатерины Бакуниной (о ней я писала здесь) Александр Полторацкий. Доказательства? Пожалуйста! Во-первых, у героя Пушкина «озёрная» фамилия (уже не от реки Онеги её производят, как мы с вами по глупости думали, а от старого названия Онежского озера), во-вторых, Онегин разлюбил «и брань, и саблю, и свинец» - следовательно, он бывший офицер. То, что у Пушкина сказано про восемь лет в свете и явно не офицерскую жизнь Онегина, – не в счёт. Читаю в статье на сайте «Культурная эволюция»: «Но ещё больше поражает схожесть судьбы вымышленного Евгения и реального Александра. Литературный персонаж вынужден уехать из Петербурга в деревню. Подобное произошло и с Полторацким. Его карьера - а служил он в гвардейском Семёновском полку в чине поручика и в должности полкового адъютанта - рухнула в один момент. В ноябре 1820 года полк восстал… Всех офицеров без исключения перевели в армейские пехотные части. Однако 28-летний Полторацкий, привыкший к столичной жизни, не захотел тянуть лямку в заштатном гарнизоне. Он подал рапорт об отставке. Год прожил в Санкт-Петербурге без денег. В итоге был вынужден уехать в родовое имение Рассказово в Тамбовской губернии. К тому времени там уже десять лет хозяйствовал его отец, бывший директор Олонецких горных заводов».
Может быть, я лишилась остатков ума, но простите, в чём тут сходство? Если, говоря о прототипах Татьяны, называют чьё-либо имя, то всё-таки обычно у «кандидатки» находятся хоть какие-нибудь черты, роднящие её с героиней. Но здесь…
Конечно, понятно стремление петрозаводчан сказать своё слово, но ведь оно должно же на что-то опираться! А тут приходится отождествлять Онегина с участником войны с Наполеоном, отставным Семёновским офицером, которому, кстати, в момент приезда в деревню уже под тридцать было.
Так, кто ещё на очереди?
В той же самой «научно-исследовательской работе» с сайта «Мультиурок», которую я уже поминала тихим недобрым словом (хотелось бы только знать, что представляет собой учитель литературы, этот «труд» благословивший!), сказано: «По мнению большинства литературоведов прототипом образа главного героя в романе “Евгений Онегин” является русский поэт, драматург, литературный критик, переводчик, театральный деятель, член Российской Академии - Павел Александрович Катенин».
Я не буду даже искать имена этих «литературоведов» - просто хочу предложить вам проанализировать сказанное о Катенине (личности, конечно, интереснейшей) в этой коротенькой фразе, и подумать, может ли хоть что-нибудь из перечисленного относиться к Онегину.
Кто следующий?
Второй Чадаев, мой Евгений,
Боясь ревнивых осуждений,
В своей одежде был педант
И то, что мы назвали франт.
Тут уже имя названо Пушкиным. Очень хорошо известно, что, по словам М.И.Жихарева, «искусство одеваться Чаадаев возвёл почти на степень исторического значения», и в этом он, видимо, очень близок с Онегиным. Но можно ли сравнивать с пушкинским героем этого очень необычного и незаурядного человека? Пушкин писал в стихотворении «К портрету Чаадаева»:
Он вышней волею небес
Рождён в оковах службы царской;
Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес,
А здесь он — офицер гусарской.
Не думаю, чтобы подобные строки могли быть отнесены к Онегину. У него – лишь чаадаевский дендизм.
Впрочем, довелось мне встретить и имя ещё одного «кандидата» в прообразы Онегина. И это – А.С.Грибоедов.
Что находят общего здесь, просто не могу понять. Доказательства – на уровне того, что Пушкин подчас цитирует «Горе от ума», а Онегин – «попал, как Чацкий, с корабля на бал». Думаю, что для знающих биографию Грибоедова ясна абсурдность такого заявления.
Называют, естественно, и других (Александра Раевского, к примеру). Можно ещё вспомнить приведённый Ю.М.Лотманом рассказ одного из дальних родственников поэта М.Д.Бутурлина, которому Пушкин, встретив его в Одессе, сказал: «Мой Онегин (он только что начал его тогда писать), это ты, cousin». Но, наверное, достаточно и этих примеров.
Совершенно ясно одно: какие-то черты Онегина могли быть позаимствованы у кого-то из окружавших Пушкина людей, на кого-то Онегин, вероятно, был похож, но ни о каком реальном прообразе речи нет. Фраза поэта «Мой Онегин - это ты» может означать только одно: Онегин – один из тех, кого поэт встречал постоянно.
В одной из своих статей я поместила рисунки Пушкина, которые обычно называют портретами Онегина и Ленского:
Наверное, действительно можно так представить себе героев романа. Но (и я это тоже указала) Т.Г.Цявловская считала эти рисунки изображениями двух поэтов-современников Пушкина, Д.В.Веневитинова и В.И.Туманского. Что правильнее? Трудно сказать. А может быть, действительно и здесь слияние каких-то черт героев романа и реальных людей?
***************
Гораздо более обоснованной представляется точка зрения Ю.Н.Тынянова, который увидел в Ленском какие-то черты своего любимого В.К.Кюхельбекера. Да, конечно, сначала было «Крикун, мятежник и поэт» (позднее его сменит «Поклонник Канта и поэт»), но осталось и «Поклонник Славы, друг (а в других вариантах – сын) Свободы», мотивы «Германии туманной» (немец по крови, Кюхельбекер сам указывал, что до шести лет ни слова не знал по-немецки, но после Лицея в Германии побывал и даже познакомился с Гёте). Может быть, от Кюхли Пушкин взял для Ленского и обидчивость (я об этом писала здесь).
Конечно, Кюхельбекер не был «богат, хорош собою», стихи его мало соответствовали стихам Ленского. Но, вероятно, о каких-то чертах говорить можно.
Однако же недаром Лотман, говоря о невозможности полного отождествления героев романа с реальными людьми, приводит хорошо известную цитату из воспоминаний М.И.Осиповой, которая, рассказывая о творческих связях поэта с Тригорским, готова увидеть всё, что угодно: «Как вы думаете, чем мы нередко его угощали? Мочёными яблоками, да они ведь и попали в “Онегина“; жила у нас в то время ключницей Акулина Памфиловна – ворчунья ужасная. Бывало, беседуем мы все до поздней ночи – Пушкину и захочется яблок; вот и пойдём мы просить Акулину Памфиловну: “принеси, да принеси мочёных яблок“, – а та разворчится. Вот Пушкин раз и говорит ей шутя: “Акулина Памфиловна, полноте, не сердитесь! завтра же вас произведу в попадьи“. И точно, под именем её – чуть ли не в “Капитанской дочке“ – и вывел попадью; а в мою честь, если хотите знать, названа сама героиня этой повести... Был у нас буфетчик Пимен Ильич – и тот попал в повесть».
Меня, конечно, очень умилило это «в мою честь» - при том, что имя Мария пользовалось особой любовью поэта. Но, как говорится, каждый видит то, что хочет.
А главное, конечно, то, что Пушкин так точно сумел подметить характерные черты и сделал своих героев такими живыми, что и стали говорить о реальном их существовании…
Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.
«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь
"Оглавление" всех статей, посвящённых "Евгению Онегину", - здесь
Навигатор по всему каналу здесь