Ночной ветер разбудил его. А возможно и мысли, никак не покидавшие подсознание. Долго лежал, запрокинув голову на подушку и смотрел вверх, упёршись в потолок, еле различимый в темноте. Слушал перебор капель по крыше. Он был музыкален, особая мелодия текла вниз, на землю. Ветер вносил в неё свои коррективы. И она плыла, то взмывая воодушевлённо вверх, то с мольбой устремляясь вниз. И снова на подъём, и меняла своё направление, будто уносясь вдаль, растекаясь звуком в пространстве. Эмиль словно следовал за ним, словно летел за меняющимися нотами ветра и дождя. Спустя мгновение ему послышалось что-то неправильное, несоответствующее переменам. Как будто голоса?.. Это странно. Дом на холме, рядом никого. Он приподнялся и сел в кровати, вслушиваясь. Различил шаги. Довольно отчётливо. Ходили по вымощенной плиткой террасе. Страха не было, он давно оставил его, там, под палящим солнцем. Спустил ноги на прохладный пол и осторожно ступая подошёл к стене окна. Снова прислушался. Прохладный ветер чуть колыхал полупрозрачную занавесь, касаясь его обнажённого тела. Однако холода он не чувствовал, сосредоточившись на звуках. И сейчас уловил слова:
- Это здесь. Точно.
Раздался второй голос:
- Безумный старик мог и напутать. Эмиль запрокинул голову вверх, стиснув зубы. Ненависть рвалась из груди. Он почти рыкнул и резко развернувшись, направился в сторону входной двери. Резко распахнул и остановился в проёме.
Услышал оханье и вслед за ним, причитающий голос:
- О небо, небо! Эми! Что ты себе позволяешь? Или ты тоже… как… как тот старик?..
Только тут он понял, что стоит совершенно без одежды под мягким светом лампы над дверью. О, да, невольно усмехнулся он – зрелище интересное. Но собственная оплошность придала ему спокойствия и одновременно доли наглости.
- Здравствуй, Терци. Навестить решила?
- Я… я… - залепетала она. Эмиль развернулся к другой женщине, уже пришедшей в себя и скорбно поджавшей губы.
- И тебя мама, приветствую. Что в такой поздний час?
- Добраться до твоего захолустья, это проблема, - сурово проговорила она.
- Это необязательно.
- Ты получил мои сообщения?
- Да.
- Почему не ответил?
- Мой ответ ты слышала и он не изменился с тех пор.
- П-простите, - неуверенно вмешалась Терци. - Эм, мы так и будем стоять здесь? Может лучше в дом?
- Нет.
- Но… тут, - она оглянулась. - Тут холодно… и дождь.
- Здесь крыша. Если замёрзла – оденься.
- Ты грубый! – воскликнула она.
- Ты это знала, - наклонился он к её глазам. Терци отпрянула. Мать снова поджала губы.
- Да-а, - протянула она. - Достоинство семьи ты не перенял.
Эмиль поморщился, будто ощутив на зубах пресловутый песок этого слова.
- Я рад, что ты это заметила, - прокомментировал он.
- Довольно колкостей, - повысила мать голос. - Мы добирались в этот… угол, не для того.
- Говори, - он прислонился плечом к косяку двери и перекрестил руки на груди. По лицу матери прошла волна недовольства и брезгливости.
- Соизволь одеться. Это, в конце концов, неприлично.
- Мне хорошо, - пожал он одним плечом и услышал вздох Терци.
- И всё же! – с нажимом попросила она. По губам Эмиля скользнула нагловатая усмешка, не отрывая взгляда от матери, протянул руку в сторону прихожей и, нащупав, снял с крючка кашне. Намотал вокруг бёдер и, изобразив недовольную гримасу, попросил.
- Говори, но суть.
- Суть? Хорошо, - кивнула она. - Терци беременна.
- И всё? – удивлённо вскинул он брови и перевёл взгляд на молодую женщину.
- Что значит всё? – взвилась та. – Это наш ребёнок. Ты сбежал! Оставил меня одну!
- Не беспокойся, - примиряюще, но с долей издёвки заговорил он. - Моя семья позаботится о тебе и ребенке. И Терци, мне не говори о таких вещах. Ты меня поняла?
Она внезапно застыла, словно набрала в рот воды. Мать чуть растерянно взглянула на молодую женщину, но продолжила.
- Вопрос был уже решён, торжество назначено. Сочетание двух достойнейших родов и ты, - она ткнула в его грудь пальцем. - Ты сбегаешь. Не говоря ни слова! Отвратительно и недостойно нашей семьи. Я требую ответа от тебя: почему?!
Эмиль чуть улыбнулся, вспомнив Рема: «люди, хуже вещей». Да, пожалуй это так. Или немного по-другому: это действительно так. Он бросил взгляд в тёмное дождливое небо, проговорил:
- Я выполнил условие.
- Что? Какое условие? Ты бредишь?
- Твоё, - посмотрел он на мать, так словно перед ним был маленький несмышлёный ребёнок. В глазах его сожаление.
- Так напомни, - сказала она воинственно.
- Я удвоил капиталы семьи, - пояснил он.
- Но… - возмущённо начала она.
- Ты просила – я сделал. Теперь я здесь.
- Но… Терци… - уже растерянно произнесла мать.
- О, мама, - с лёгкой насмешливостью проговорил он. - Тебе этот ребёнок нужен больше, не правда ли?
- Да! Он нужен. Поскольку ты не исполняешь предназначения.
- Не намерен спорить, но… - он повернулся к молодой женщине, сделав плавное движение ей навстречу, взял мягко за руку. - Подумай, Терциана, зачем этот ребёнок приходит в этот мир.
Он внимательно смотрел в её глаза, словно задавал немой вопрос. Чувствовал, что она дрожала и скорее не от холода, а от напряжения и волнения. Эмиль уверенно притянул её к себе и чуть слышно добавил:
- Ложь не приносит радости, разве ты этого не знала?
- Где… где я солгала? – запинаясь, спросила она.
- Терци… - с сожалением проговорил он и чуть качнул головой. Она потупилась и произнесла.
- Я люблю тебя…
- Не думаю, - с мягкой убедительностью проговорил он.
- Нет… я правда, - подняла она заполненные слезами глаза.
- Ответь себе честно, что ты любишь. Меня ли? Или то, что меня окружало. Там.
Возникла пауза, в которой слышно было только всхлипывание Терци и гневные вздохи матери. Эмиль продолжил с той же мягкостью в голосе:
- Ты преодолела такой путь сюда, чтобы снова солгать. Я не давал новую жизнь и ты это знаешь, – он наклонился к самому её уху. - И ты точно знаешь, кто отец. Потому что его ты любишь, но не меня.
Сквозь всхлипы и прерывистую речь, ему удалось разобрать её ответ:
- Я… мне не позволят… быть с ним. Всё отберут…
- Но и я не прикрытие, - мягко возразил он. - Если он твоё сердце – иди к нему. Но, как видно, сейчас ты лжёшь сама себе.
- Нет… это не правда! – срывающимся голосом откликнулась она.
- Нет? – Эмиль заглянул в её глаза. Терци застыла, глядя на него. Что было в нём? Никогда раньше он не смотрел на неё так. Даже тогда, там. Он же любил её, она это видела, желал её, но такого взгляда не было. Он проникал в самую глубь, оставался там и словно читал её изнутри.
- Я боюсь… нищеты…
- Твой страх сильнее любви?
- Я… не знаю…