Перебирая старые документы, наткнулась на необычную поздравительную открытку. Адресована она маме, а место действия – Западный Казахстан. А ведь и правда, мама ездила, как и многие студенты, поднимать целину!
В семейном фотоархиве я нашла несколько любительских фото. Возможно, их было больше, но что-то затерялось. А может, я плохо искала. Странное свойство памяти: возьмёшь в руки какую-то вещь, и вспоминаешь события, с ней связанные.
Так и я, перебирая фотографии, вспомнила мамины скупые рассказы о «целине».
«На целину» мама попала в составе студенческого отряда. Студентов II – III курсов пединститута таким образом отправили на летнюю практику.
Весной 1958 года мама вместе с однокурсниками отправилась «на целину». Состав грузился где-то в районе станции Москва-Сортировочная Казанской дороги. Им повезло: ехать предстояло в настоящих вагонах со спальными местами, а не в теплушках.
Грузились всем отрядом в один вагон, чужих не было. И, как оказалось потом, в этом им здорово повезло: удалось избежать воровства.
Состав шёл вне расписания, подолгу стоял на полустанках, пропуская товарные и пассажирские поезда. В итоге вместо нескольких дней ехали неделю. Продукты закончились на середине пути, а что не закончилось – испортилось.
В поезде началось воровство. Деньги были не у всех и на стоянках некоторые просто воровали у торговок, выносивших еду к поездам. На следующих станциях вместо торговок студенческий поезд встречала местная шпана.
Потом, видимо, что-то решилось и состав пошёл без остановок вообще.
Выгрузили их где-то в степи, пересадили в открытые грузовики и повезли дальше. Колонна подняла в воздух тучи мелкой пыли, предвестницы будущей экологической катастрофы.
Все, особенно девочки, переодевшиеся по приезде в лёгкие платьишки, с ног до головы оказались облепленными этой пылью. Особенно донимали оводы.
Место, куда выгрузили мамин отряд, оказалось полевым станом – рядом палаток в голой степи на окраине чахлого леска и сбитой из досок кухней-времянкой с земляной печью. Студентов расселили по этим палаткам.
Никаких удобств. Вода с запахом дезинфекции – привозная раз в неделю, расходовалась буквально по каплям, и только на приготовление еды. Баня и стирка – раз в неделю в посёлок на грузовике, а потом – назад, по степи и пыли.
Погода – днём – жара, ночью – холод. И ветер, гоняющий по степи тучи пыли и плодородной земли.
Нынешних 20-ти летних в такие «условия» калачом не заманишь, а они не только работали круглосуточно, но и успевали веселиться! Была самодеятельность, весёлые розыгрыши, спектакли.
От самодеятельности была практическая польза: местные казахи приходили смотреть представления. И приходили с подарками. Не помню, чтобы в своих рассказах мама жаловалась, она просто рассказывала о том, как это было.
Работа кипела и днём, и ночью. Будущие педагоги мало что понимали в сельском хозяйстве. Поэтому всех поставили на подсобную работу. В одну из таких ночных смен, не то вороша солому, не то подавая сжатые колосья, мама насквозь проткнула острыми навозными вилами ногу.
Было больно и страшно. В больницу её, чтобы не портить показатели, не повезли, так и оставили лежать в палатке, перемотав голень чистой тряпицей.
Чудо, что она не умерла от заражения крови. Через пару недель рана затянулась. Но «в поле» маму уже не выпускали. Она осталась работать при кухне. Топила печь-времянку кизяками, которые собирала в степи. Дров в нашем понимании не было.
Кормили скудно, если не казать плохо. «На еду» были макароны или рис с комбижиром.
Выручали казахи. Один раз маме, как подсобной, пришлось свежевать и разделывать барашка, которого подарил казах-скотовод.
Холодильников не было, мясо сохранять не умели, а на жаре всё стремительно тухло. Баран был быстро съеден и снова воцарился комбижир.
Другой раз женщина из местных принесла девчатам парное молоко в эмалированном горшке. Мама рассказывала, что они пить молоко из ночного горшка побрезгали. А пацаны, не то более голодные, не то менее брезгливые, молоко выдули. Девчата поняли, что потеряли, но было поздно.
Так, благодаря дружбе народов, студентам удалось не превратиться в Кащеев. Но комбижир и прочие маргарины мама люто ненавидела до конца жизни.
Ближе к концу лета до стана стали доходить нехорошие слухи: где-то хулиганы нападали на приехавших «на целину» девушек, были пьяные драки, где-то был бунт, который пришлось усмирять с помощью солдат.
Слухи или нет, но стало тревожно. В мамином стане всё было спокойно. Но девушки уже опасались ходить одни, оставаться ночевать в палатках.
А потом вышло и вовсе нехорошее, после чего весь энтузиазм сошёл на нет.
Зерно вывозить не успевали, не хватало грузовиков. Не было зернохранилищ. Но жатва продолжалась, иначе зерно осыплется и его растащат грызуны и птицы. Собранное зерно стали ссыпать в бурт.
А потом пошёл дождь. Все, кто не был в поле, срывали брезентовые тенты, использовали любую ткань, любую возможность, чтобы накрыть зерно. Огромная куча, тонны зерна мокли под дождём.
Намокшее зерно начало преть, «загорелось». Приехало большое начальство. Машины нашлись. Погибшее зерно куда-то вывезли. Мама очень переживала и плакала, когда рассказывала об этом.
Студентов быстренько рассчитали и вывезли на ближайшую станцию, где кое-как рассадили в поезд. Никаких благодарностей ребята не получили.
У мамы на память о целине осталось несколько фотографий да круглый беленький шрам на голени как от пули навылет.