Она любила жизнь...

Она любила жизнь. Она была молода и полна сил. Она любила свой город, была в нем своя и не терпела, чтобы ему навязывали чужаков. Она жила и дышала им.

Любила его места — Мукачево и Берегово, как любила его и Ядвигу. Но она была уже не первой молодости. В городе мало мужчин, но Ядвига еще могла стать королевой. В настоящий момент Анетта вертелась в постели и спала. Ее бывшая соперница также имела легкий насморк, и ее постель была без нее, а у Ядвины дела обстояли неважно: ей пришлось даже сменить служанку.

— Ты тоже, — сказала Анетта, когда Ядвига заглянула в ее комнату. — Ты никогда не умела лгать.

Ядвига уныло кивнула. Она стыдливо прятала глаза.

Анетта крепко стиснула зубы. Она сказала себе, что виновата перед Ядвигой и что должна отплатить за свои ошибки.

Оказалось, что Ядвига не лгала. Наяда Уленшпигель тоже была еще жива.

Она была мертва с тех пор, как умер ребенок, с тех самых пор, когда Анетта уехала из города в Мукачевский замок к своему мужу.

Наяда потеряла ребенка в этом самом замке, в комнате, которую Анетта выделила ей для сна. Она не любила Мукачев, он ей был не нужен. Она ничего не хотела, кроме смерти. Она знала, что она умирает.

На коленях Анетта обнимала мертвое тело, по ее лицу ручьями текли слезы.

Однажды она куталась в оранжевую шаль, которая когда-то принадлежала Ядвиду. Теперь это была Анежка.

Как призрак, ходила она по комнатам, и тень ее неизменно падала на Ядвину кровать, Ядвина кровать и диван, где сидела Ядвига.

Анежка была как тень.

Иногда ночью Анетта слышала, как в темноте плачет Ядвига: женщина просила прощения у мертвого мужа и плакала, плакала. Но Анетта знала: мертвых нельзя пугать.

И, рыдая, она уходила.

Но однажды ее вызвали в Замок.

Госпожа Хатагова была теперь королевой, а королем был Анел. Был он еще старше. Он тогда выглядел совсем молодцом.