Делопроизводитель Юленька Агеева зашла к Софии Эдуардовне с чашечкой кофе. Внимательно посмотрела на её уставшее – уже с утра ...– лицо:
- Что-то ты, подруга... На себя не похожа, – осторожно и уклончиво заметила Юля.
София Эдуардовна не любила, когда ей говорили о том, что она выглядит усталой... Она понимала, что под этим определением – выглядишь усталой… – чаще всего имелось в виду совсем другое... То, что уже так безжалостно подтверждало мамино предостережение: этот курсантик ещё долго будет оставаться мальчишкой... а ты рядом с ним ещё больше будешь подчёркивать, как он молод... и красив.
Юленька поставила перед подругой кофе:
- Твой, Сонь. Без сливок и сахара.
София оторвалась от ноутбука, улыбнулась: ей самой показалось – уверенно и лучезарно... как всегда... А Юленька увидела растерянную и... горьковатую усмешку. Вздохнула:
- Сонь!.. Помнишь профессора Инютина? Был у нас в прошлом году.
София удивлённо подняла глаза: ещё бы ей не помнить профессора Инютина!.. Это из-за его отзыва не состоялась защита её диссертации... Отложили на год, а потом... появился этот курсантик-морячок... с глазами – что нераспустившиеся цветки льна... И с губами, так откровенно обещающими неудержимую, головокружительную смелость...
- И что, – профессор Инютин произвёл на тебя неизгладимое впечатление?.. Раз ты до сих пор вспоминаешь его?
Юленька покачала головой, объяснила:
- Он, помнишь... Очень интересно и... убедительно говорил о том, как женщину омолаживают роды – ну, в нашем возрасте! – отчаянно решилась уточнить Юленька. – Сонь!.. Тебе надо родить.
София прищурила глаза... медленно краснела. Юленька знала, что ничего хорошего за этим не последует... Заторопилась:
- Сонь!.. И твоему Звонарёву отцовство полезным будет!
В подругином голосе – сдержанный лёд, прямо – глыба... что вот-вот обрушится на Юленькину голову:
- И чем же... ему полезно... отцовство?
Юля опустила глаза:
- Ответственность появится...
- Так!.. Уже интересно!.. А ну, подруга... Хватит тумана! И – поподробнее.
София поставила на стол чашечку с недопитым кофе. Юля уже сожалела о своей несдержанности... о начатом разговоре. Вздохнула:
- Я тебе ещё весной сказать хотела... Помнишь – конференция была? Твой Звонарёв девицу одну... встречал здесь. Не наша, из приезжих студенток. Ну, вспомни, – на неё все обратили внимание: смуглая такая, а глазищи – синие!
- Не помню. Ну?..
- Соф... Он и сейчас её встречает – у городской больницы. Она там практику проходит, в детском.
София молчала.
- Соф!.. Я и говорю вот: тебе родить надо. Остепенится твой Звонарёв, – не он первый...
Ближе к обеду София отправилась в детское отделение. Остановила машину, вспомнила, что не узнала, как зовут эту... синеглазую смуглянку. А в коридоре увидела практикантку – она присела около ревущего мальчишки, что-то ласково ему говорила, ладошками своими слёзы вытирала... Потом обняла, к себе прижала... Мальчишка горестно всхлипывал.
А София встретилась с её глазами... И действительно: как она не заметила... не запомнила эту девчонку... Надо же – при такой смуглости... такая густая синева в глазах!.. Да сколько же тебе лет?.. Девятнадцать, поди, – раз второй курс окончила...
София машинально пошла к выходу... Даже не заглянула в кабинет заведующей отделением – ехала же будто к ней... по вопросу курсовых работ.
Чувствовала неожиданное облегчение... София не любила ничего непонятного. А тут всё предельно просто: на такие глазищи трудно не повестись... Даже мелькнуло что-то, похожее на уважение: Звонарёв у неё – обычный мужик... София присела на скамейку: может, стоит... отпустить его погулять? А то – всё на поводке да на поводке...
Девчонка эта... даже с такими синими глазами, вряд ли представляла угрозу... для семейной жизни Звонарёвых. Максиму уже тридцатник... Ну, вспомнил курсантскую юность. Не более. Пусть побегает – вернётся. Домой вернётся. В их прочность и незыблемость. В привычный, надёжный уют... Да и любит Звонарёв... когда ночи послаще. А девочки такие – да что они знают, что умеют!
Этой ночью Максим был просто ошеломительно нежным. Почти до рассвета. Ласкал её, когда она уже медленно летела в полусон... И чувствовала его бесстыдные руки, губы... И – какое-то отчаяние. Словно он хотел забыться...
Так это же отлично... Раз хочешь – я же помогу тебе... Забудешь всё... даже самые синие глаза...
Весь день на работе София невольно прикрывала глаза, вспоминала... У них давно такого не было... чтобы вот так, до рассвета... Какая там... девочка! Софию вдруг озарило: да не было у Максима с ней ничего!.. Такие деревенские дурёхи до сих пор ставят мужику условие: женись, а потом...
А потом – Максим почувствовал обыкновенную жажду... И прошедшей ночью с наслаждением её утолил – всех-то и дел, Юленька. А вот насчёт родить – профессор Инютин с Юленькой правы: и омолаживает... и к ответственности приучает. Завтра она записана на приём к известному гинекологу.
И уже с совершенным облегчением София Эдуардовна улыбнулась: да это же небо и земля: то, что у них с Максимом… и эта синеглазая студентка… в будущем – аж фельдшер…
…Марина освободила руку из ладони Максима Игоревича. Она до сих пор называла его по имени-отчеству… и – на Вы. А он и не настаивал, чтобы по-другому было… Ему так нравилась её застенчивость… так нравилось, что она относится к нему, как совсем взрослому, серьёзному и строгому капитан-лейтенанту…
Маришка осторожно прижала пальчики к векам – чтобы не дать пролиться слезам… Практика окончена, и надо возвращаться домой. А Максим Игоревич сказал:
- Я приеду к тебе.
Мариша сквозь слёзы улыбнулась: как тогда… Он уже приезжал к ней – после их самых первых встреч… Правда, они так и не увиделись. Утром вахтёр в общежитии отдала ей большую куклу – таких красивых кукол Маришка просто не видела…
А ещё – немыслимо красивый букет – там были разные цветы, прямо глаза разбегались…
и коробку самых вкусных на свете конфет…
Марина сразу поняла, что любит его, – с той минуты, как он бережно поддержал её на скользком крыльце… И было страшно – от его силы, красивой, уверенной… непонятной. А когда он брал в свои руки её ладони, медленно ласкал каждый её пальчик, ей казалось, что она летит с головокружительной высоты…
На автовокзале, уже перед самым отправлением автобуса, Марина замерла – от страха и счастья: ей показалось, что он сейчас поцелует её… Он осторожно провёл пальцами по её губам, прикрытым глазам… И правда поцеловал – в голову. Потом склонился, целовал её ладони. Она отважилась – приподнялась на носочки, потянулась к нему… и тоже поцеловала – куда-то в висок…
Дома, в посёлке, встретились с мальчишками. Правда, Тимка с Димкой утром уже уезжали. Но вечером все вместе гуляли по степи, на берег ходили. Марина казалась весёлой – совсем как в школе. Но иногда не слышала, о чём её спрашивают мальчишки… убегала вперёд – чтобы скрыть от них набежавшие слёзы.
Утром Маринка поднялась с зарёй – проводить ребят в город. Когда автобус тронулся, не сдержалась, заплакала: через несколько часов мальчишки будут в училище… Наверное, увидят его, капитан-лейтенанта Звонарёва…
Звонарёва Тимка с Димкой и правда увидели. Они уже подошли к училищному КПП. Рядом остановилась ослепительно белая машина. Вышла женщина – очень красивая. Короткая модная стрижка светлых волос, тонкие пальцы – в дорогих кольцах. Она обратилась к дежурному:
- Капитан-лейтенанта Звонарёва, пожалуйста. И – побыстрее.
Тимка с Димкой переглянулись. И уселись на скамейку рядом с КПП.
Когда вышел Звонарёв, светловолосая женщина подошла к нему, руки на погоны положила… Поцеловала. И он её поцеловал – в щеку. Они пошли по каштановой аллее. Димка с Тимкой слышали отрывочные фразы:
- Во сколько?.. Не задерживайся сегодня… едем к родителям… купи торт и цветы…
Потом Звонарёв ушёл. Ошарашенные Иванцов с Соломиным смотрели вслед отъехавшей машине. Тимка первым пришёл в себя, кивнул на машину дежурному по КПП, пятикурснику Алексею Саблину:
- Алёх!.. А это – кто?..
Алёха подмигнул:
- А вам ещё рано… на таких смотреть. Это жена капитан-лейтенанта Звонарёва. Нет, посмотреть, конечно, можете, – чтобы запомнить образец: какой должна быть жена… Какую искать надо. А вот слюни распускать не советую…
Способность говорить вернулась к ребятам только после отбоя.
- Тим!.. Что делать будем?
Иванцов вздохнул:
- Сказать ей… Маринке, надо.
Соломин в шальном вращении летел с седьмого неба:
- Как сказать, Тим?!.. Ты ж видел её! Да она же… не дышит без него… не живёт! Как сказать ей?
Тимка подумал:
- Может, он сам ей скажет…
Тимка уже задремал, когда услышал яростный Димкин шёпот:
- Тим!.. Морду бы ему… Звонарёву, набить.
Тимка приподнялся на локоть, покрутил пальцем у виска. Снова лёг и отвернулся…
Димка тоже обиженно улёгся: где ж тебе, Иванцов, небо-то понять…
А Звонарёв тайком приглядывался к курсантам Иванцову и Соломину, грустную усмешку скрывал – понимал: рядом с Мариной кто-то из них, этих ребят, должен быть… а не он. А сердце горько сжималось: не мог жить без неё…
… От врача София вернулась окрылённая. Ну, что, капитан-лейтенант Звонарёв… Начинаем воспитывать чувство ответственности! Я думаю, у нас с тобой всё получится – вот прямо сегодня… Я все твои желания исполню…
София заказала ужин из ресторана… Идти никуда не хотелось – терять время. Лучше посидеть дома. Максим не любит рестораны… Всем изысканным блюдам щи предпочитает. Как вариант – борщ по-флотски. Софии так и не удалось за эти годы приучить его… например, к тайскому салату. Максим улыбался: как могут сочетаться сушёные кальмары, рыбный соус и говядина… Но сегодня, Максим Игоревич, мы будем пить Камю… Ну, не щи же подавать… под такой коньяк.
Звонарёв вернулся поздно. Не заметил накрытого стола. Мягко отстранил жену:
- Сонь, устал – глаза сами закрываются… Ужинать не буду, спасибо.
И – не спал. Уже перед утром вышел на балкон, набрал единственный в мире номер… И в ту же секунду услышал её голос… Задохнулся:
- Я… просто хотел услышать тебя…
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 6
Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11
Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 15
Навигация по каналу «Полевые цветы»