ЭЛЬ ЛИСИЦКИЙ, настоящее имя которого Лазарь, стал подписываться как "Эль" или "Эл" в 1919 году.
Не склонялся этот "Эль" тогда ни в массе, ни в искусствоведческой литературе. Не склоняют его и сегодня ни архивисты, ни лингвисты, ни чиновники, ни искусствоведы.
НИКТО (хотя рука так и чешется дописать: "никто, кто шарит").
А в 2017 году, в связи с выставкой "Эль Лисицкий / El Lissitzky", проходящей в Новой Третьяковке, Еврейском музее и центре толерантности, "Коммерсантъ", "Газета.ру", "Афиша", The Village, TimeOut и многие другие как под копирку писали: "В Москве открывается ретроспектива Эля Лисицкого".
Ну и понеслась душа в рай. Точнее в ад, ибо ЭЛЬ НЕ СКЛОНЯЕТСЯ.
Потому что это НЕ ИМЯ, а фонетически изображенный инициал, монограмма, которая родилась из первых букв имени и фамилии на идише - Элиэзер Лисицкий.
Современники НИКОГДА не называли его ни Элом, ни Элем, всегда только Лазарь Маркович (скажем, тот же Малевич в переписке обращается к художнику исключительно по имени отчеству).
В конце 1921 года Лисицкий уехал в Германию, где, естественно, писал по-немецки и подписывался El, что в обратной транслитерации превратилось в русское "Эль", которое есть одновременно и кириллическая буква "Л" (первая буква имени Лазарь), в алфавите называемая "эль".
Кстати, современники часто писали его монограмму через дефис, т.е "Эль-Лисицкий", подчеркивая, что "Эль" - это своего рода артикль или приставка, но НИКАК НЕ ИМЯ.
Как вы поняли, Лисицкий был евреем и, в общем-то, судьба его была предрешена, в том плане, что в Императорскую Академию художеств в Петербурге его не взяли - в то время евреев очень редко принимали в высшие учебные заведения. Так он стал инженером-архитектором (официальной причиной для отказа послужило то, что художник изобразил статую Поликрета "Дискобол" с нарушением академ. канонов).
Образование свое он получил в Германии, в Дармштадте, в Высшей политехнической школе. С началом Первой Мировой войны вернулся в Россию и вскоре был приглашен своим старым другом Марком Шагалом преподавать в Витебск в Народном художественном училище графику, печатное дело и архитектуру.
В самом начале жизненного пути художника семья Лисицких перебралась из Смоленска (Лазарь Маркович родился близ Смоленска в небольшом городке Починок), в Витебск (его батюшка открыл там посудную лавку). Именно в Витебске он стал жадно увлекаться искусством, брать уроки живописи у Юделя Пэна и дружить с Осипом Цадкиным и Марком Шагалом.
В общем, приглашение Эль Лисицкий принял. Спустя небольшое количество времени в Народное художественное училище приехал Малевич (по иронии судьбы так же по приглашению Шагала). И грянул гром.
То есть конфликт. Скандал. Шагал против Малевича. Предметная живопись против супрематизма.
Итог: Шагал покинул сие заведение, а Лисицкий сделал выбор в пользу супрематизма. И, надо сказать, не зря, ибо все то, что он придумал существует в разных вариациях и поныне. То есть, по существу, Лисицкий сотворил мир, в котором мы благополучно (ну или не всегда благополучно) живем.
Итак, супрематизм.
Супрематизм Лисицкого принципиально иной - это ВЫХОД ИЗ ПЛОСКОСТИ В ОБЪЕМ.
Иначе говоря, концепция проунов - "проектов утверждения нового", которая стремилась, условно говоря, бумажный супрематизм перенести в окружающий мир (не забываем, что Лазарь Маркович в первую очередь был архитектором, а не художником).
То есть, если для Малевича супрематизм - это философия, то для Лисицкого - непаханное поле практических экспериментов:
1️⃣ РАЗРАБОТКА ГОРОДА БУДУЩЕГО, МАКСИМАЛЬНО ФУНКЦИОНАЛЬНОГО (держим в голове его учебу в Германии, тесное общение с творцами Баухауса, на которых Лисицкий ой как здорово повлиял).
Так Эль Лисицкий придумал проект горизонтального небоскреба (максимум полезной площади при минимальных опорах) - идеальное решение для центра города, где мало места для застройки. Но, все идеальное, как мы знаем, в жизни не осуществимо. Проекты Лисицкого постигла та же участь. Все, кроме одного: единственное здание, построенное по его чертежам, - типография журнала "Огонек" (Москва, 1932).
2️⃣ НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА ВЫСТАВОЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО.
Лисицкий разработал кардинально иные, новые принципы экспозиции, представляя выставочное пространство единым целым и ИНТЕРАКТИВНЫМ.
В 1923 году Лисицкий работал над оформлением художественной выставки в Амстердаме. Экспозицию он оформил по принципу своих проунов: добавил в композицию неожиданные трехмерные детали. В частности, заменил рисунки их увеличенными объемными моделями из фанеры.
А еще обработал стены специальной краской, оттенок которой менялся в зависимости от угла обзора. Благодаря этому зрителям, которые проходили мимо, казалось, что стены постоянно меняют цвет.
А для Большой берлинской выставки того же 1923 года, где ему предоставили отдельное помещение, он сотворил большую концептуальную инсталляцию: увеличенные модели проунов из фанеры Лисицкий разместил по залу таким образом, что они задавали направление и даже темп осмотра для посетителей (ласковыми пинками вели их по залу).
Несколько позже, для "Кабинета абстракции", Лисицкий создал зеркальный угол, который помогал рассмотреть скульптуру со всех сторон, а картины поместил в ниши с жалюзи, чтобы зрители могли сами открывать и закрывать работу в зависимости от того, хотели они ее видеть или нет.
Продолжать дальше не буду и так все ясно. Резюме: ЭЛЬ ЛИСИЦКИЙ СТАЛ ПИОНЕРОМ СОВРЕМЕННОГО ВЫСТАВОЧНОГО ДИЗАЙНА. До него так делал... НИКТО.
3️⃣ НОВОЕ СЛОВО В ПЛАКАТЕ и ПОЛИГРАФИИ.
Лисицкий обожал фотоколлаж. И тут он тоже был впереди планеты всей, ибо не создавал многослойные изображения из нескольких фотографий, наложенных друг на друга, а ПЕРЕСЕКАЛ и ОБЪЕДИНЯЛ их, за счет чего получал глубину пространства.
Плюс разработал НОВЫЙ ЯЗЫК цвета и геометрии - ГРАФИЧЕСКИЙ КОНСТРУКТИВИЗМ - вписывал текст в абстрактные формы и объединял это все дело рисунками (например, агитработу "Клином красным бей белых" процитировал Родченко в своем знаменитом плакате Ленгиза с Лили Брик и надписью "Книги по всем областям знаний").
Одной из самых известных книжных работ Лисицкого стало оформление сборника стихотворений Владимира Маяковского "Для голоса", который вышел в Берлине в 1923 году. КНИГА НАПОМИНАЛА ТЕЛЕФОННЫЙ СПРАВОЧНИК с лесенкой-регистром по краю - максимально функционально, ибо это позволяло быстро находить нужное стихотворение по названию.
Слушайте!
Проповедует,
мечась и стеня,
сегодняшнего дня крикогубый Заратустра!
Мы
с лицом, как заспанная простыня,
с губами, обвисшими, как люстра,
мы,
каторжане города-лепрозория,
где золото и грязь изъязвили проказу, -
мы чище венецианского лазорья,
морями и солнцами омытого сразу!
Плевать, что нет
у Гомеров и Овидиев
людей, как мы,
от копоти в оспе.
Я знаю -
солнце померкло б, увидев
наших душ золотые россыпи!
Жилы и мускулы - молитв верней.
Нам ли вымаливать милостей времени!
Мы -
каждый -
держим в своей пятерне
миров приводные ремни!
(отрывок из поэмы Маяковского "Облако в штанах).