Первое, что сделал Иван Петрович когда умер, так это понял: старуха его обманула!
Он лежал, накрытый простыней на холодном столе. Пальчиком пошевелить не мог. Лежал и ругал бабку на чем свет стоит. Даже мочки ушей от гнева покраснели.
С этого то и началось его возвращение в мир живых. Или лучше сказать «оттаивание». Потому как его прошибло трупное окоченение.
Сначала Иван Петрович почувствовал спину – она точно обмякла – затем челюсть. Он и не знал, что так сильно стиснул зубы. Челюсть ныла.
Прислушался: по залу кто-то ходил. Или даже пританцовывал. Тихо играла музыка. В основном правда он слышал басы. И вспомнил, что такие звуки издавала племяшка, когда врубала свой чёртов металл в наушниках на полную.
Иван Петрович почувствовал дуновение ветерка. Мимо прошла тень, смутно проглядывая через простыни. Зазвенели медицинские инструменты в металлическом поддоне. И врач включил лампу, приблизив ее к Петровичу, почти вплотную. Отчего простынь вспыхнула белым у него на глазах и было это очень больно.
Петрович рефлекторно сел. Считай от испуга. Простынь свалилась с его лица. Он крякнул, вспоминая как говорить. Набрал в легкие воздуха. Что со стороны выглядело как жуткий стон мертвеца, который вот-вот вцепится вам в глотку.
Дальнейшие события разворачивались стремительно и громко. Очень громко.
Именно так закричал врач, взяв первые ноты с прекрасного баритона. Но после того как на пол посыпались инструменты – а он задел их рукой – врач повысил градус и резко перешел на фальцет, перескочив при этом сразу две октавы.
Иван Петрович разве что мог сравнить это со свистулькой в чайнике. Но врач быстро отсвистел свое и брякнулся в обморок. Его затылок гулко отскочил от кафеля на полу, врачебные зубы клацнули и парень затих.
– Надо же, – выдал Петрович, когда обрел дар речи.
Спустил ноги на пол и встал, завернувшись в простыню на манер римской тоги. Разве что лаврового венка ему не хватало. Вместо сандалий на ноге висела бирка с номером. Он попытался ее снять. Да ноги затекли.
Петрович с интересом оглядел секционный зал, холодильники и торчащие из-под простыни ноги на соседнем столе. И понял, что в морге.
Музыка стала громче. Он посмотрел вниз: наушники выпали из ушей врача и лежали рядом. В грозных звуках труб Петрович узнал Вагнера: Полет Валькирии. Ему показалось мелодия соответствует случаю.
Он с прищуром смотрел на врача. Его переполняло злоба и хотелось действовать. Пусть и злился он не на него конечно.
Поддавшись внезапному порыву, он подцепил врача рукой, вздернув его в воздух точно пушинку. После чего впился зубами в шею.
Он сглатывал кровь, постанывая от удовольствия. Это было так вкусно! Точно он пьет свой любимый молочный коктейль со вкусом клубничного мороженного. Настоящее «ЧУДО»!
Увы, коктейль быстро кончился. Петрович выпустил из рук усохшее тело. Оно тихо сползло на пол, и даже похрустывало на пальцах, когда он разжал руку.
А Петрович стоял и смотрел на труп так, как смотрел обычно на упаковку коктейля – словно не верил, что там и правда были заявленные 930гр.
Это же обман! Обман!
Самочувствие его заметно улучшилось. Он облизнулся, выдав кровавую улыбку, но все еще был зол.
– Ауч! – дернулся новоиспеченный вампир.
Он только что порезал язык зубами. Они были острые как бритва. Благо порез тут же затянулся. Он осторожно провел языком по зубам, задумчиво глядя в пространство.
Мысли Петровича вернулись к старухе.
– Проклятая ведьма!
Он прищурился, оценивая новые возможности.
– Ну попляшешь ты у меня, – пообещал он.
И с громким хлопком распался на стаю летучих мышей, пищащих и хлопающих крыльями. Прошибив вентиляцию, злобное черное облако устремилось на свободу.
***
Старуха была дома. Хмыкнула и отстранилась от хрустального шара на столе. В нем, как на 3D проекторе показывалось, летящее в небе черное облако. Для многих оно было известно – при жизни конечно – как «Петрович». Понятное дело, летело оно по ее душу.
– Вот как, – пробормотала старуха и прикинув скорость ветра и восходящие потоки воздуха, решила поспешить. Напевая себе под нос неприличную частушку, она прошлепала на кухню. Загремели ящики.
К прилету гостей следовало подготовиться.
***
Со старухой Петровича свел азарт. Они как-то играли в преферанс у общих знакомых. Само собой, Петрович шулерил и оставил всех с носом в тот злополучный вечер.
Тогда-то она и пригласила его в гости. К тому же выходило, что живут они рядом. Он как раз квартирку в их доме прикупил. Ох, и везучая полоса у него в жизни пошла, ох и везучая!
Так и стал захаживать к ней на чай.
Да только бабка со странностями была. Ни во что кроме Штосса на двоих не играла. Как не от мира сего. Он конечно за это над ней потешался. Где это видано в такой раритет играть? Кругом столько игр!
– Ой, темная, – говорил он друзьям потом, – об интернете не слышала. Отсталая.
Одевалась «отсталая» не в пример лучше: так будто на дворе 19 век. И слово ремонт ей тоже было неведомо.
По началу Петрович даже решил, что она ломбард держит – столько у нее в квартире всякой лабуды хранилось. Одно старье. Не протолкнешься. А он то в теле был мужичок. Но затем заприметил свечи, травы, да карты гадальные. Зеркала эти. Много их тут было. Да мрачные такие. И понял Петрович, что старушка салон держит – не какой-то там – а магический.
Ну тут еще больше над ней потешаться стал. За глаза конечно. Когда она не видит. Да только все она видела.
***
На этаж к бабке Петрович поднялся в черном костюме. Лучшее, что нашел дома. Поправил галстук, ухмыльнулся, блеснув клыками. Разве что цветы не купил.
А возле дверей стушевался. Бабка то выходит ждала его – чеснок вон повесила.
Он попятился. Острый запах лез ему в ноздри – да больно как! – точно расплавленный свинец заливают.
– У-уй, – выдохнул он и как чихнет.
Аж стекла в подъезде повышибало ветром. А дверь чуть с петель не слетела. Заскрипела вся, вжалась бедная, обналичники раз и отвалились. Но дверь выстояла. А секунду спустя открылась.
На пороге возникла бабка. Как всегда, в черном платье, как на бал собиралась.
– Чего шалишь, Ванюша? – проворковала она.
А глаза горят. Точно два черных омута. И надвинулись так на Петровича, как туча в грозу. Ну он и учуял, как его в землю вминает. Точнее сказать в лестничную площадку. Зубами аж заскрипел, разозлился.
– Да чего это ты проклятая удумала, – прорычал он, – обманула меня!
Он конечно ей душу в карты проиграл. До сих пор не понял как это вышло. Но хитер был: отдал в обмен на бессмертие. А коли умереть не может, то и душеньку свою при себе сбережет думал.
Он вообще был большой обманщик. Да и сам большой – кило этак под 200. Зато глаза у Ивана Петровича – тоже большие – красивые и зеленые были. Это чтобы вы не подумали, что в нем и вовсе ничего хорошего то нет. Во всех есть.
– Да ты чего, Ванюш, – сказала бабка, – не со зла это я. Просчиталась. А тебя это ж вон как – машина сбила. Но не помер ведь, а?
Вампир шипел, изрыгая проклятия.
– Живым хочу быть!
Бабка кивнула.
– Оно и понятно, – сказала она, – Морока то одна с мертвыми. Да ты проходи: сыграем. Глядишь и помогу тебе, по старой дружбе.
Она достала из кармана колоду.
– Как карты лягут.
При всей своей злобе, глаза Петровича загорелись. Он облизнулся, как вкусное что учуял.
А что вкуснее азарта?
– А может это… в мои, а?
Он знаете ли без колоды из дома не выходил. И в подтверждение своих слов достал из кармана свои. Две, новенькие с виду, не распечатанные. Потому как знал, во что играть будут.
И пусть понимала бабка, что колоды то кропленые, кивнула.
– Можно. Отчего же нельзя.
Сняла вязанку чеснока с двери, накинула на шею, как бусы и пригласила его к себе. Потому как вампирам без приглашения в дом нельзя. Не пропустит старый закон. И тут уж не важно, что никто его не помнит давно.
– А за косяки, – старуха погрозила ему пальцем, – я еще с тебя взыщу.
Петрович само собой согласился. Он при виде карт сам не свой становился: кроткий и покладистый. Что конечно обманчиво, и в случае чего коготки выпустить мог. Ну прям как кот!
***
– Прошу, – указала старуха на стул справа.
И уселась сама. Разве что юбки свои подобрала бесконечные. Петрович поморщился. К запаху чеснока примешивался запах лаванды. Не любил он его. Видать от моли везде раскладывала пакетики. А может и сама так пахла. Боялась что и саму вместе с кринолином моль сожрет.
Петрович плюхнулся на стул и улыбнулся. Понятное дело играли в Штосс. Резким щелчком он преломил колоду, смахнув большим пальцем скрепляющую ленту.
– На что играем?
– На свободу, – предложила бабка.
– Прекрасно.
Старуха вскрыла вторую колоду. Понятное дело которую он ей выдал. Она вытащила из нее карту в закрытую. Посмотрела на нее внимательно так, запомнила.
И он запомнил. Потому как на рубашке у той карты была черная полоса. А стало быть загадала старуха даму пик.
– Подрезай, – ухмыльнулся Петрович.
И бабка вставила свою карту ему в колоду разбив ее пополам. Петрович снял верхнюю часть колоды и приготовился к игре.
– Даю тебе шанс отыграться, – глаза старухи лукаво блеснули, – по совести поступить. А жизнь тебе так и быть верну. Не я отнимала, да больно нравишься ты мне Иван Петрович, пусть и шалишь порой…
Щелкнула пальцами, и темнота в комнате ожила. И сам Петрович почувствовал, как оживать стал. Кружится вокруг него тьма, щекочет, будто через кожу просачивается. Даже волоски на руках дыбом встали.
Вот это силище, думает, ого-го!
Только этого то Петровичу и надо было от ведьмы.
– Играем! – воодушевился он.
– Играем.
И стал метать карты на стол.
– Семерка пик слева, девятка треф – справа, – объявил Петрович.
А сам смотрит на нее, точно съесть хочет своими зелеными глазами.
Тут даже подумал: а может по-честному сыграть, чего уж? Старуха то не промах! Ну, думал тварь, а нет, осталось в ней что-то порядочное. Вот и жизнь ему вернула, а он…
А он в азарт вошел. Играет, а руки сами все делают. И когда в ладонь ему легла дама пик – с зазубренкой по краям – простым движением руки он отправил её в рукав, точно фокусник. Не зря же в костюме пришел.
А следующим же ходом вытащил ее заново метнув на свою сторону.
– Пиковая дама! – ухмыльнулся Петрович, - Ай да везенье!
– Пиковая, – согласилась ведьма и неприятно ухмыльнулась.
Потому как: откуда он мог знать что она загадала? И вскрыла карту.
Старуха подалась вперед. Чернющие радужки в ее глазах перевернулись, точно две монеты и заполнили всю глазницу. Теперь она сидела как филин, уставившись на Петровича.
– Так тому и быть, – ухнула бабка.
И темнота вокруг точно с цепи сорвалась. Завертелось все, завыло ветром в ушах, заскрипела мебель в комнате. А карты в воздух подбросило,да завертело вихрем вокруг стола. Петрович от ужаса даже схватился за него руками. Думал сдует сейчас.
Пыжился, пытался взглядом ее побороть. Зашипел весь от усилия. Глаза полыхают, аж зелень льется на стол. А старуха улыбается во всю ширь, даже волосок на голове от ветра не дрогнет. Петрович зубами скрипит, пот кровавый со лба смахивает. Да только сильна ведьма, ох сильна была. Выдержала все нападки. А затем как кулаком по столу жахнет.
Бах!
Так все и прекратилось в тот же миг.
А Петрович сидит и понять ничего не может. Шипит, шерсть дыбом, когти выпустил.
– Ну-ну, Ванюша, – переменилась в лице бабка, заворковала, – иди сюда кисундель, за ушком почешу.
А Петрович, сам от себя в шоке: на стол запрыгнул, хвостом машет. Позвала его хозяйка. Гладить будет. Ой, ну он на ручки к ней и прибежал. Сидит, мурчит котяра. Черный и большой.
– Глаза то какие красивые, – восхитилась она, поглаживая кота, – как трава.
А кот ластится, бабкину руку лизать начал. Носом тычет в ладонь.
– Ох, мы с тобой заживем, Ванюша, – улыбнулась бабка, – квартиру твою сдавать будем.
Тут конечно Петрович мог бы рвать да метать. К слову и когти были. Но так ему хорошо стало впервые в жизни. Спокойно. А квартира, то что – бог с ней – вкусным бы чем угостили, он и рад.
Вот и началась у него настоящая жизнь. А еще говорят, что после смерти ничего не бывает.
Да они с бабкой столько народу еще облапошат на своем веку! Он ей таких схем начертит, такого намурлычит, что они как цари жить будут!
Спасибо, что дочитали рассказ! Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Будут и другие рассказы)