Человек церковный, митрополит Иларион надеется оставаться в храме Божием до конца своих дней, и даже еще дольше. Точнее – всегда.
- В одном из интервью Вы говорили, что впервые задумались о смерти, еще когда были в детском саду. Почему вот тогда Вас такие мысли посетили?
- Мне было 6 лет, может быть, 5 лет, может быть, 6, это был действительно детский сад, там были дети, но я вдруг в какой-то момент очень отчетливо ощутил, что все, кто вокруг меня находится, включая меня самого, умрут.
И вот я с этой мыслью жил несколько дней, эта мысль — она как бы очень-очень отчетливо во мне присутствовала, и я навсегда это запомнил. И учась в школе, и занимаясь музыкой, я всегда много думал о смерти, и тема смерти меня очень интересовала.
И вот мой любимый поэт, которого я открыл для себя в школьные годы, Федерико Гарсиа Лорка, это испанский поэт, который рано погиб, он был расстрелян. И он, по-видимому, как-то предчувствовал свою смерть, и он в своих стихах все время писал о смерти.
И вот я всегда читал его стихи, и мое выпускное сочинение, с которым я заканчивал школу, это были положенные мной на музыку 4 стихотворения Гарсиа Лорки. Они все 4 были посвящены теме смерти.
- А потом, с годами, в юности, в зрелости как менялись Ваши мысли о смерти?
- Ну, я думаю, что смерть — это то, к чему мы все должны готовиться. Вот есть две очевидные истины, одна — это то, что мы в этот мир пришли без нашей воли, а другая — это то, что мы из этого мира уйдем без нашей воли. Мы из него уйдем тогда, когда это будет угодно Богу.
И вот тот промежуток, который между этими двумя событиями нам дан, качество нашей жизни в этот временной промежуток во многом зависит от нас. Но я думаю, что качество жизни человека во многом зависит и от того, как он готовится к смерти, как он вообще относится к смерти.
Вот существует такая современная культура, которая вообще предполагает, что о смерти лучше не говорить, лучше о ней не упоминать, лучше об этой… от этой темы уходить, а Церковь никогда так не считала.
Одна из монашеских добродетелей — это память смертная, то есть мы должны жить, как говорили древние монахи, так, как будто каждый день — это наш последний день, жить в готовности предстать перед Богом.
- Вы думали о том, где бы Вы хотели быть похороненным?
- Да, я об этом думал. Я вот честно Вам скажу, я не хотел бы, чтоб меня похоронили на кладбище. Я хотел бы, чтобы меня похоронили под полом храма, любого храма, где совершается Божественная литургия.
Вот мы с Вами сейчас находимся в Черниговском патриаршем подворье. Этот храм мы реставрировали. И когда мы его реставрировали, когда вскрывали пол, мы обнаружили там захоронение. Мы даже нашли погребальные плиты, которые вот сейчас здесь находятся, одна из них — это донской атаман Матвей Стефанов. Обе эти плиты XVII века.
Вот я хотел бы, чтобы после смерти меня положили под полом храма, для того чтобы надо мной не вороны летали и каркали, а чтобы совершалась Литургия, и церковное пение звучало. Я этому отдал всю свою жизнь, и я хотел бы, чтобы и после моей смерти это продолжалось.
Полностью интервью митрополита Илариона (Алфеева) смотрите в программе "Как я стал монахом" (телеканал "СПАС")