Подслеповато щурилась пожилая женщина возле елки в коридоре. Улыбалась розовыми деснами, поглядывала на игрушки. Она была очень маленького ростика, худенькая. В халате, платочке. Мимо люди пробегали. Выздоравливающие и посетители.
А тетя Шура совсем одна была. Мужа, Васечки, давно не стало. Был еще любимый сынок, Гарик. Но тот уехал на заработки. Поначалу приезжал, регулярно. Деньгами помогал. А потом стала мать замечать - что-то не то с сыном творится. Странный он стал. Взгляд отсутствующий.
- Поди, потребляет чего! - авторитетно заявила Клава из 105 квартиры.
Тетя Шура до последнего не верила. Кому охота признать, что с твоим ребенком что-то не то? Он же всегда любимый. А потом нашли его, Гарика. Зимой, в чужом месте. Документы в кармане были.
Но она все мотала головой и говорила, что не он, не сын это. Списали на стресс. Напрасно тетя Шура кричала, что сердцем ничего не чувствует, значит, Гарик живой.
- Бедная! Смириться все не может! Оттуда не возвращаются! - говорили люди.
С тех пор тетя Шура так и жила в обнимку с бедой. И ждала. Что однажды зазвенит телефон, родной голос на том конце скажет:
- Я вернулся, мама!
- Глупая ты, Шурка. Не хочу плохо говорить, но редкостный отморозок твой Гарик. В вечном дурмане жил. И все, кто на него похожи. Вот растишь детей, душу вкладываешь, а они сами себя уничтожают. Лучше уж их вообще не иметь. Чем на старости лет нервы портить. Бессовестные. И прекрати вспоминать его уже. Нет его, слышишь? Нету! - советовала тете Шуре Клава.
Но материнское сердце не могло смириться. Мы всегда ждем. Тех, кого любим. Кто остался где-то далеко в прошлом. Так и тетя Шура.
Она 10 лет не видела сына. И не было надежды, что он жив. А она все равно не могла смириться, отвергала факты, которые, как известно, вещь упрямая. Хотя вроде бы и надежды не было. Только вместо того мужчины с пустыми глазами она все равно видела маленького беленького малыша, которым Гарик был когда-то.
- Сыночек мой. Знаю я, что ты живой у меня. Ничего мне не надо.
