"Тут нашего Васю побили" - сказала моя мать, вернувшись со смены.
Это было в далёкие года, когда мою принадлежность к женскому полу выдавали только косички. Я была хулиганистая второклашка, а Васёк уже закончил восьмой класс, и считался почти дяденькой по нашим детворовым меркам. Тогда у него ещё была семья, кроме бабушки, и не было зависимости. Но бедовый он был уже, на всю голову.
Этот "первый парень на деревне" знал аж пять аккордов на гитаре, тащился от "Бригады" и фильмов Балабанова, выглядел, как рок-звезда и умно рассуждал про войну... Короче, девчонки млели, а он этим беспощадно пользовался. За что неоднократно бывал бит. Иногда своими же, но чаще - центровскими. Наш дом стоял на границе двух враждующих районов, поэтому "стрелки", мелкие стычки и разборки были нормой.
- Кто? Много их? - со всей ответственностью я уже приготовилась бежать с докладом к старшему по двору и бить челом во имя справедливости.
- Да почем я знаю? - Ответила мать. - кровь видела у подьезда, на стене лифта и на кнопке четвертого этажа. Точно его, других таких баламутов в доме нет.
Вот тут я испугалась. Стартанула прямо в домашнем и тапочках к соседке, тёте Марине.
Она не знала, что случилось с сыном - пришёл в крови, увезли в хирургию, забрали зашивать. Сказали, проваляется неделю.
Я уже не дослушивала, сбегая во двор, к нашим.
От малышни узнала, что никакой драки не было: Васька сделал трамплин и попытался прыгнуть через барьер из девяти сидящих человек на велосипеде.
Вы помните, сколько весили эти "Камы"?
Короче, прыжок не удался, благо, кроме прыгуна, пострадавших не было.
Старшие ребята сидели в брошеном гаражном боксе за домом и держали совет. По тогдашним меркам, лежать в больнице - хуже не придумаешь. Из развлечений только радио на этаже, на окнах решётки, и вечная тоска всюду. Ещё и перевязки.
Бывалые предлагали скидываться на сигареты и журналы, дабы подбодрить товарища.
Когда через два дня ребята собрали передачку, выяснилось, что вредная медсестра к Ваську не пускает, ещё и отняла сигареты. Тогда мы поступили хитро: всю "запрещенку" спрятали в пачку из-под сока, незаметно заклеив дно. Пробить блокаду же было решено через окно пустующего изолятора - отделение находилось на первом этаже, так что обстановку разведать труда не составило.
"Засланцем от народа" единогласно избрали самую мелкую и молчаливую - меня. Во-первых, просочиться через решётку и форточку для меня было делом привычным, во-вторых, я умела "мазаться", как никто - так что за инкогнито участников важной операции можно было не опасаться.
В провожатые мне дали Гогу - большого борца, который должен был в сохраности доставить меня через враждебную территорию до больницы, подсадить в окно изолятора и встретить обратно.
Исполненая важности, я, как заправской ниндзя, вскарабкалась по решёткам, протолкнула ценный груз, затем выполнила от прутьев почти идеальный "флажок" (тренер бы мной гордилась, если бы видела... Хотя сначала надавала бы по ушам.) и ногами вперёд нырнула через обе форточки. Я осторожно прошмыгнула мимо всех других детей в палату, пряча сетку с передачкой под боком и ужаснулась.
От Васька осталась бледная тень. Лицо рок-звезды было сине-зеленым от сходящего ушиба, глаз совсем заплыл, а щеку пересекала залатанная аккуратной рукой воспаленная, багровая борозда.
Мне он обрадовался. Передачке тоже. Отправил ребятам записку, чтобы не глупили и приходили к больнице после сон-часа - отделение же на первом этаже, можно через окно поговорить. Гордую меня с этой запиской во дворе встречали, как героя.
"Лялька-контрабандистка" - прозвал меня старший и торжественно вручил конфету.
А этим приемом с тетрапакетом я потом часто пользовалась - ни одна медсестра не спалила.