Мы выкатились из «Хачапури и Вино», что на Малой Конюшенной. И пусть хачапури мы так и не распробовали, в нас было достаточно вина. Гранатового. Ох, и прелесть! Сладкое правда зараза. Аж зубы свело.
На часах полночь. А мы готовы взбудоражить ночной город не на шутку.
– О, – вдруг сказала Яна, – Гоголь!
Я икнул и хихикнул.
– Да ну? – и завертел головой, – где же? Где?
Она указала на черный монумент по центру аллеи.
– Николай Васильевич, – отсалютовал я, отлитому в бронзе писателю.
Увы, голова его была повернута в другую сторону. Точно он находил нечто оскорбительное в общении с подвыпившей молодёжью.
– Жуткий он, – поделилась мнением Яна.
Она покачивалась на каблуках, глядя на него исподлобья. А я понятное дело поднял ее на смех.
– А ты его обойди, – надулась она и кивнула, – давай-давай… обойди.
Я хмыкнул и пошел по кругу.
– Только налево иди, – подсказала Янка, – ну… против этой… против часовой.
– Окей.
Да что она в самом деле. Я пожал плечами и пошел в обратную сторону.
– Ну?
– Иди-иди.
– Иду, – недовольно буркнул я.
– Видишь? – спросила она, – на лицо смотри.
Я прищурился. Лицо Гоголя стало тоньше. Он будто прятался в воротник плаща. Уж правда недовольный какой.
– Ну что Вы, Николай Васильевич, – буркнул я, – сами небось по молодости куролесили.
Может дело было в вине, да только меня и правда жуть взяла. Ехидно поглядывая за мной через плечо, статуя пожирала меня глазами. Еще и ночь, фонари эти, тени… ей, богу.
А когда обошел вокруг, то Янки уже на месте не было.
– Ян? – позвал я.
Тут не то что её – никого не было. Пустой квартал, мощеный плиткой. И тускло такс стало кругом и пусто. Даже из кафе ни звука. Но оно то и понятно – закрыто – нас последних за дверь выпроводили.
– И свет не горит, – понял я, заглянув в окна.
Затем оглянулся – а дома то в темноте стоят. Прислушался, склонив голову. Тут же Казанский в двух шагах, Невский проспект, как никак. Машины должны ездить...
Очень медленно я повернул голову к памятнику – почувствовал – пялится на меня кто, да хихикает. И побледнев, припустил назад, решив, что все это чертовщина. А стало быть, если отмотать этот круг назад…
И отмотал.
Тут то Янка на меня и выскочила из-за памятника. Чуть душу богу не отдал.
Ох, как я орал, как орал! И она – от радости – ровно до того момента как я ей кулаком в нос врезал. От испуга, понятно. Дернулся и вмазал, точно за жизнь свою борюсь.
Она так и села задницей на брусчатку. Аж зубы клацнули. Моргнула, глядя перед собой. Вдохнула полной грудью. И как заревет!
Думал стекла в окнах полопаются.
Короче, так себе шутка вышла…
Два часа в отделении больницы провели. Думал нос ей сломал. Но ничего серьезного: сидели и ждали своей очереди. На удивление ночью таких как мы хватает.
Янка стенала, развалившись на скамье, а я байки травил. Настолько успешно, что она стала хохотать. А затем сказала, что ей смеяться больно.
Осмотрев нос, врач покачал головой, поцокал немного и сказал:
– Придётся вам нос удалить.
– То есть как удалить? – не поняла Янка.
Даже протрезвела.
– А так, – сказал врач и чикнул пальчиками.
Шутил он конечно. Не хуже Янки с Гоголем. И нос ей отрезать не стали. Но забинтовали так, что из отделения я вышел в сопровождении мумии. Мумия фыркала и бурчала на ходу.
Но затем сказала:
– Терпимо.
Оно и главное.
Домой шли уже засветло – белые ночи как никак – мосты разведены, на Невском ни души. Небосвод в персиковых тонах, уходит в синеву. Романтика, одним словом.
– Смотри, – говорю, – Ян: черт на колокольне.
Янка задрала голову, смотрит.
– И правда, черт.
А затем как расхохотались. Черт поплясал на крыше, копытами побил, да исчез.
– Ай да, Гоголь, – буркнул я, – ай да, сукин сын!
А сам подумал при этом: «хорошо хоть не Достоевский».
Тут как раз сыростью с канала потянуло. Зябко так. Да собака подвывать стала в переулке. Тоскливо, аж за душу берет.
«От этого бы одним носом не отделались...», – резонно подумал я и поежился.
Город то он как – свое не отдаст. Все к рукам приберёт: каждую шуточку, сказку, былинку. А тени писателей и подавно. Все тут.
«Но может это и не плохо вовсе», – пожал я плечами.
Одним словом, философская мысль, как и истина – она конечно в вине – особенно в гранатовом. Ну, и дурость тоже. Это мы с Янкой уже доказали.
А нос на ту улицу еще долго не высовывали. Тем более, что нос у Янки был загляденье – сначала в дверях появлялся он, а затем и сама хозяйка. Но со временем вернулся в норму.
Да и чертей, к слову, мы больше на колокольне не видели.
Спасибо, что дочитали рассказ! Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Будут и другие рассказы)