В каждом городе у меня один любимый архитектор. Это правило. Все, что больше одного, — уже всеядность. В Петербурге это Федор Лидваль. А, например, в Хельсинки, откуда пришел в Петербург мой любимый архитектурный стиль, — Ларс Сонк. Оба шведы по происхождению. Хотя имя Федор поначалу меня немного смущало. Лидваль — и вдруг Федор. Но потом выяснилось, что это всего лишь обрусевшая разновидность Фредерика. И я успокоилась.
Конечно, у обоих были стилистически близкие соотечественники. У Лидваля это Васильев, Бубырь и Претро. У Сонка — Сааринен, Гезеллиус, Линдгрен и Тарьянне. И все-таки имена этих шведов — первое, что всплывает в памяти, когда говорят про северный модерн. Или, как его называют в Финляндии, национальный романтизм.
Я оставила машину в подземном гараже. Доехала на метро до «Горьковской». Я люблю иногда спускаться под землю. Подземные помещения — они особенные. Не такие, как внутренние пространства обычных зданий. Потому что у них нет «снаружи», есть только «внутри». Я это ощущаю. Чувствую это всякий раз, как оказываюсь под землей.
Я вышла из метро и, пройдя через подземный переход, оказалась на противоположной стороне Каменноостровского, перед домом Федора Лидваля. Желтая штукатурка посерела от близости шумной и загазованной городской магистрали. Местами сильно облупилась. Но все равно это был он, первый в Петербурге дом в стиле северный модерн. Наше собственное, не продержавшееся и десятилетие ар-нуво. Впервые использованный в отделке горшечный камень, талькохлорит. Первые в городе шестиугольные окна со скосами. Совы и филины на фасаде. Появившись впервые здесь, они разлетятся потом по немногочисленным домам-родственникам. Включая дом с совами на Большом проспекте. Нарочитая асимметрия корпусов: северный — трехэтажный, южный — из четырех этажей. Дом строился постепенно. Несколько лет. И вместе с его возведением вставал на ноги новый для Петербурга стиль. Выходящий на Малую Посадскую корпус — самое его начало. Построенный последним южный корпус — уже расцвет. И еще. Это не просто первый дом, построенный Лидвалем. Это дом Лидваля. Он здесь жил и работал. В каком-то смысле он сам был этим домом. Пока не был вынужден навсегда уехать в Стокгольм.
Я прогулялась вокруг дома. Прошла через калитку в курдонер. Постояла в парадном дворе, снова вышла на Каменноостровский. Добралась до южного угла. До единственного места, где одетый в грубооколотый талькохлорит цоколь здания выходил на тротуар. Прикоснулась кончиками пальцев к шершавой прохладной поверхности. Подняла голову, прочитала на темно-серой табличке «Дом Лидваля. 1899–1904 гг». Затем посмотрела на свои пальцы. И увидела белесые пыльные следы распадающейся от ветра и постоянных дождей вечности.
Андрей Гуртовенко. "Цельсиус" (изд-во "Время", 2021). https://www.labirint.ru/books/801528/?point=vrm