Старик Ерофей собрался умирать.
- Может, поживешь еще?- спросила его жена Катерина, вытирая передником слезы на глазах.
- Нет, не могу, пора! – категорически заявил Ерофей. – Ты по мне шибко не реви! Сама живи, сколько сможешь. Просьба одна есть у меня к тебе: помру, обмывать позови в помощь Паню Федорову с соседней деревни. Знаешь ведь ее.
- Как не знать. А почто ее?
- Сон видел недавно. Будто лежу я в бане на полке, молодой, здоровый, а вы с Паней, тоже молодые, красивые, парите меня в два веника и моете всякими там шампунями. Сами веселые, хохочете. И так мне было благостно, весело на душе!
- А если Паня не пойдет, не согласится?
- Тогда, кого хошь, зови.
Прошло три дня. Ерофей лежал на своей кровати. Он только что попил чайку с ложечки; есть, он давно уже ничего не ел. Катерина сидела рядом на стульчике. Вдруг старик взял ее руку, положил себе на грудь, две слезинки выкатились из глаз, и всё – отошла душа Ерофея в мир иной.
Старушка зажгла лампадку у иконки в углу, сходила к местной фельдшерице сказать о смерти мужа и направилась в соседнюю деревню.
Эта деревня находилась совсем рядом, на другом берегу реки. Можно было речку на лодке переплыть, вон их лодка стоит на привязи. Но последнее время у Катерины кружилась голова, и поэтому она через речку перешла ниже, по мосту.
Паня уже два года жила одна, она была дома. Катерина вежливо поздоровалась, присела на лавку у окна, дух перевела и сообщила свою печальную весть:
- Помер мой старик. Ты, Прасковья, прости меня, если моя просьба будет тебе не по нраву: помоги мне обмыть покойника. Он об этом просил.
- Приду, - сразу согласилась старушка. – Ты иди домой, баню затопи, а я одна поплачу здесь и тоже подойду к тебе.
- А почто он тебя попросил об этом?
- Так ведь любились мы с ним, я и твой Ерофей. Это еще до тебя было. Он об этом тебе не раз рассказывал, да ты всё запамятовала.
- Почто вы тогда не поженились?
- Ой, как жалели мы друг дружку! В последнее наше лето все ноченьки мы с ним встречались. Целовались, миловались и все налюбиться не могли. Решили, вот осенью поженимся. И тут моя сестричка старшая заболела и разом сгорела, не знаю отчего. Остались близняшки трех лет на ее Федоре. Пришел он ко мне с ребятенками, упал в ноги, выходи за меня: пропадут ребятишки. Сижу я, вою в голос, а детишки прилипли ко мне с обеих сторон, теребят: «Не пачь! Не пачь!»
Встретилась я с Ерофеем в этот же день, прости, говорю. А что тут поделаешь – судьба такая. Потом уже Ерофей привез тебя из соседнего района.
- Любились, а детей у вас с моим Ерофеем не народилось. Что так?
- Ой, всё ты забыла! А Пашка мой с твоим Петькой, как братья, схожие: портреты одинаковые и фигурой на одну колодку сделаны. Мы же с тобой их братанами называли! Вместе потом и подглядывали, с какими девками они в парнях гуляли. Ну, ладно, иди, Катерина, будет у нас с тобой время всё это вспоминать. Да нет, пожалуй, пойдем-ка вместе, так будет сподручнее. Я всё-таки половчее тебя.
Ерофея похоронили рядом с Паниным Федором. По обе стороны остались места и для старушек. После похорон родня стала разъезжаться. Сын Катерины звал мать с собой в город, но вмешалась Паня:
- Пока у меня есть силы, я за ней буду доглядывать. А у вас в городе она сразу захиреет. Да и дом как бросишь.
Так и стали жить две старушки, Паня и Катерина, на два дома. Идут, бывало, поддерживая друг дружку, то на этот берег, то на тот.
А иногда, в поминальные дни, подружки ходили на кладбище. Сядут там одна по одну сторону могил, другая по другую и рассказывают мужьям каждая о своем. Правда, Катерина иногда начинала путаться, и тогда Паня говорила:
- Обожди, Федор, чуток. Потом дорасскажу. А ты, Ерофей, старуху свою не шибко слушай, это она так, выдумывает. Вот я тебе сейчас всё разъясню.
Очень любила Катерина смотреться в зеркало. Бывало, стоит перед зеркалом, расчесывает свои длинные волосы и говорит:
- Что-то, Паня, я совсем на старуху становлюсь похожа: вон морщины, волосы редеют.
- Нет, нет! Хороша ты еще! Ты подчепурись, Катя, мы с тобой вечером на гулянку пойдем. Плясать-то не разучилась?
- Плясать я люблю. Только если Федька верхнемасленский меня на пару будет звать, я с ним в круг не пойду.
- А что так?
- Шибко он неопрятный. Как затопает своими сапожищами, грязь от них цельными ошметьями до самого потолка летит!
Иногда Катерина вспоминала что-то из прежней жизни. К примеру, могла спросить:
- Паня, а я сегодня доила корову, аль нет?
- Так ведь коров еще с поля не пригнали.
- Кто сегодня пастушит? Не Коля Долгий?
- Он.
- Ну, он завсегда коров поздно пригоняет.
На самом деле в обеих деревнях не осталось уже ни одной буренки. И Коля Долгий, и Федька из Верхней Масленской давно почили вечным сном, а если и пастушат сейчас, то только коров небесных.
Недавно Паня и Катерина участвовали в политической жизни страны, выбирали президента. В Панином доме их нашли две молодые и красивые девки, протянули им два листочка и велели в указанном месте поставить крестики.
- Смотрите, не перепутайте, - строго сказали девки, - а то, если другой будет президент, вам пенсий не будет, и даже война начнется.
Чтобы война не началась, не доверяя подружке, на обоих листках крестики нарисовала Паня, куда и велено было.
…Здоровья вам, Прасковья и Екатерина! И всем бабушкам нашим здоровья бы побольше! Живите долго!
(Щеглов Владимир)